Кому много дано. Книга 3 (СИ)

— Где я могу разместить на хранение свой багаж? — цедит еще один новичок. Только тут обращаю на него внимание. Потомок древнего аристократического рода носит такую же форму и стрижку, как все в колонии, но морда лица белая, как у фарфоровой куклы, а глаза… хах, глаза нежно-фиолетового цвета. Парень словно сошел с обложки одного из любовных романов, которыми зачитывается моя наивная тетка Ульяна.
  
И какой, к черту, багаж? А может, этому дешманскому принцу девичьих грез надо еще принять ванну и выпить чашечку кофэ? Воспитанникам разрешены только такие личные вещи, которые помещаются в довольно небольшую тумбочку.
Тем не менее за Юсуповым стоит невзрачный курносый паренек, который сжимает ручку здоровенного, в половину его самого, чемодана. Так и держит на весу, хотя ему явно тяжело, но поставить на пол хозяйское имущество не решается.
Явное, демонстративное даже нарушение правил колонии ничуть Карася не смущает:
— Багаж можно разместить в кладовке.
Это в моей кладовке, между прочим. Курносый Ивашкин покорно семенит туда.
К орчанке уже подскакивает Фредерика и грозно вещает:
— Не знаю, как вы там в «Азе» привыкли, а мы — «Ведьмы», здесь тебе не тут! Граха — это фамилия, а звать тебя как?
— Граха, — басит орчанка.
— А, так это имя? А фамилия какая тогда?
— Граха, ять.
— Граха Граха? У тебя что, получается, до ареста фамилии не было?
— Ага.
Орчанка лыбится. Выглядит это, честно говоря, жутковато.
— Грехи мои тяжкие,— вздыхает Фредерика. — Ладно, идем, покажу тебе наш дортуар…
Граха уходит вслед за гномихой, и в помещении как будто сразу становится существенно просторнее.
Карлос тоже вспоминает про свои обязанности старосты:
— Идемте, койки вам выделю. Только постельного белья нету, надо к завхозу за ним…
— Ивашка, сбегаешь, — небрежно командует Юсупов.
Да он что, с персональным лакеем сюда заехал? Может, еще и крепостным? Вот только этой мерзости нам не хватало! Нет, для меня, конечно, всякой мелкой бытовухой Моська занимается. Но это другое. Мося, вообще-то, убийца, хоть никто об этом и не знает. Пусть искупает вину хоть так. Ладно, не важно, потом об этом подумаю.
Юсупов обводит толпу бритых парней рассеянным взглядом и выделяет меня. Подходит, протягивает руку для пожатия:
— Строганов! Наслышан. Рад знакомству.
Вот и как реагировать? Вроде ничего неприемлемого или грубого Юсупов не сказал. Но он явно сейчас пытается с порога устроить какой-то закрытый клуб аристократов, сепарировать себя и заодно меня от всякого сброда. Причем — публично, при всех.
Нахрен мне тут такое.
Улыбаюсь самой комсомольской улыбкой и протягиваю руку сперва Ивашкину — он затравленно озирается на хозяина, но игнорировать меня не решается и робко отвечает на пожатие — и только потом Юсупову.
— Очень приятно. Строганов, Егор, номер тринадцать. Добро пожаловать в группу «Буки». У нас тут, — подмигиваю, — очень простые порядки. Нужно делать так, как нужно, а как не нужно, так делать не нужно. Ведите себя нормально, и все у нас будет нормально.
И тут же разворачиваюсь и ухожу по очень срочным делам, которые придумываю на ходу.
* * *
Восемьдесят семь, восемьдесят восемь… Последний десяток отжиманий — самый трудный.
Прав Гундрук, подзабросил я тренировки.
А вот и он, стоило вспомнить дьявола!
— Слышь, Строгач, у нас конусы для лапты закончились! — орет орчара.
Девяносто. Можно прерваться на минутку:
— Как — закончились? Что вы с ними делаете, стесняюсь спросить? Это же жесть! Ну, в смысле, они жестяные.
Конусы нужны для разметки игрового поля. Не знаю, почему нельзя нанести линии прямо на площадку, как в футболе. Религия святой лапты это запрещает.
— Помялись, и краска облезла, — поясняет Карлос.
Достала эта его манера подкрадываться незаметно, практически материализовываться из воздуха. Раздражаюсь:
— Ну так возьмите новую пачку в кладовке! Что вы как дети малые…
— Нет больше конусов в кладовке, — сообщает Карлос. — Я везде искал.
— Хреново искал, значит! Ничего без меня не можете… Щас, закончу отжиматься и покажу.
Девяносто один… девяносто четыре… девяносто пять.
Тяжело идет сегодня, да и вообще в последнее время. Наверное, потому, что нарастают сомнения — так ли надо каждый день корячиться, когда у меня есть спичечный коробок, в котором пятнадцать лет тренировок Скомороха… Я могу за пять минут стать супербойцом, который десяток черных уруков раскидает, даже не вспотев. Ну ладно, не десяток! И не раскидает, а просто от них смоется. Но все равно…
Сто! Уф-ф-ф…
Гундрук печально копается в куче гнутых облезлых конусов, а Карлос смотрит на меня выжидающе. Вздыхаю:
— Ну идемте, покажу вам, что у нас где, чтобы не дергали меня потом по ерунде.
Нас с Карлосом никак нельзя назвать друзьями. Не сомневаюсь, что этот крысеныш на моей стороне ровно до того момента, пока кто-нибудь не предложит ему кусок пожирнее. Однако всякую хозяйственную и административную текучку он разруливает толково, в этих рамках полагаться на него вполне можно.
А в серьезных вещах я ни черта Карлосу не доверяю.
В коридоре корпуса за нами увязывается Степка. Он вообще частенько от нечего делать за мной таскается, я уже привык.
В кладовке на меня накатывает новый приступ раздражения — чуть ли не половину пространства занимает барахло этого пижона Юсупова. Вот же аристократ-дегенерат — приперся в колонию с чемоданами… Что у него там — пять смен выходного платья? Зачем, главное? Нам же только форму носить можно.
Спортивная снаряга хранится на самом верху, как раз за монструозным чемоданом. Неудивительно, что Карлос ничего не нашел в такой тесноте.
Сдвигаю чемодан в сторону. Тяжелый, зараза, будто кирпичами набит. Проклятой пачки конусов для лапты нигде не видно. А я же точно помню, что убирал ее туда, вот ровно в тот угол. Смещаю барахло аристократа еще ближе к краю полки… и не рассчитываю. Чемодан с грохотом валится на пол. От удара замок щелкает, и чемодан раскрывается.
— Ять! — орет Степка, которому что-то упало на ногу.
Я присвистываю. Чемодан Юсупова действительно набит… кирпичами. Рыжими, потрескавшимися — в колонии такие везде валяются. Переложены они скомканными газетами.
— Кукла, — изрекает Степка, прооравшись.
Не понимаю:
— Чего?
— Ну, кукла… Фальшак, чтобы лохов кидать. Сверху немного денег для вида, а внутри — туфта, вроде вот этой. Так фраеров разводят: втирают, мол, полный кэш, за малый прайс отдадим… а потом подменяют на куклу, а сами ноги делают. Схема старая, но лохи ведутся.
— Ладно, убедил, поверю твоему опыту… Но кого наш аристократ тут собрался кидать и разводить? Ноги-то сделать проблематично…
Карлос тем временем копается в вывалившемся из чемодана барахле и находит что-то:
— Похоже, кукла нужна, чтобы замаскировать одну-единственную вещь…
Староста протягивает мне сдержанно блестящую металлическую коробочку размером в пару ладоней. Она выглядит высокотехнологичной и достаточно дорогой. Осторожно открываю. Внутри — навороченного вида мобильник, а коробочка, судя по начинке — автономная зарядное устройство к нему.
На экране зеленая иконка батарейки сообщает о полном заряде, потом появляется требование авторизации по сетчатке глаза.
Присвистываю. Личная техника в колонии запрещена всерьез, мобильников ни у кого из воспитанников нет. И, кажется, понятно, зачем прятать ее в чемодане-кукле. Коробочка легко уместилась бы в тумбочку, но в казарме ее сразу заметили бы, там все на виду. А в кладовке из чемодана ее можно доставать без посторонних, здесь даже камеры нет.
  
Решаю:
— Ладно, пока, вроде, не наше дело. Может, этот Юсупов на мобиле какую-нибудь особенную аристократическую порнушку смотрит. Хрен бы с ним. Но если начнет зарываться, будет чем его прижать. Так что пока никому ничего не рассказываем, поняли? Степка, запихай все взад как было.