Кому много дано. Книга 3 (СИ)

— Моська, — говорю, — прошвырнись по территории, проверь, где сейчас Юсупов.
Снага шустро убегает и возвращается уже через пять минут — у нас тут не критский лабиринт.
— На танцполе, ять. С орчихой этой и крепостным своим.
Танцпол — это пятачок между складскими знаниями. Как раз вечер, в это время там пусто. Отлично, сейчас и закончим это треш-шапито. Если Юсупову так нравятся представления — что ж, я устрою ему финальное шоу. Сменю жанр с жесткой документалистики на психологический триллер, при необходимости перерастающий в боевик.
  
А то кое-кто возомнил себя единственным здесь режиссером.
  
Глава 13
 
Шоу пошло не туда
 
Новички на танцполе втроем, расселись на ящиках — вечно таскающийся за ними Бледный куда-то запропастился. Оно и к лучшему, трое на трое — самое то для разборок. Неловко только, что Граха — девчонка. Но ведь девчонка — черный урук! Будем считать, что это равновесно. Тем более, Гундрук в аномалии руку ломал. Ему уже все срастили опричной целебной магией, но все равно травма свежая!
Троица смотрит в телефон, который держит в руках Юсупов. Отлично, сразу ясна цель этой высокой встречи возле помоечных баков — по итогам мобила должна оказаться в одном из них, причем с выжженной начинкой. Правда, есть еще записи в какое-то облако… Ладно, разберемся по ходу пьесы.
— Приветствую, — говорю, — аристократию помойки!
— И тебе не хворать, смотрящий по конусам для лапты, — Юсупов отвечает с эдакой тянучей ленцой, но я-то вижу, что внутри он весь подобрался. — Ищешь культурной программы? Извини, у нас тут частный просмотр.
Иду вперед, останавливаясь метрах в пяти от них. Ивашкин нервно облизывает губы и зачем-то сует руку в карман, Граха глядит исподлобья с явным удовольствием, Юсупов старательно строит презрительную мину.
— Культурная программа? Да у вас тут, я смотрю, целый сериал снимается. «Как испортить идиотам жизнь с помощью фляжки и камеры». Жанр — криминальная мелодрама. Я пришел, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: съемочный сезон окончен.
— Да ну? — Юсупов приподнимает тонкую бровь. — А я и не знал, что у нас появился художественный совет. Тебя кто-то назначил цензором?
Разумеется, весь этот ядовитый обмен любезностями сам по себе ни малейшего значения не имеет — просто прелюдия к драке, которая была неизбежна уже с того момента, когда Юсупов переступил порог казармы. И вроде все штатно — Гундрук шумно дышит за моим правым плечом, Мося топчется за левым. Смущает только, что Граха — девчонка… но днем она всегда трется возле Юсупова, тут без шансов. А драки в казарме — не мой стиль, мне не нужны публичные экзекуции. Драка — это вроде дуэли, после которой мы сможем договориться без ущерба для чести.
Пора переходить к делу. Шесть пар кулаков сжаты, воздух искрит от адреналина.
— Итак, режиссер хренов. У тебя два варианта. Первый — отдать мне телефон и назвать пароль от облака. Второй… — я оглядываю помойные баки, — станешь главным героем документалки о том, как разумный жрет килограммы мусора. Причмокивая от удовольствия.
— Слы-ышь, ска, сам ща будешь мусор жрать, ять! — переходит наконец на дворовой сленг Юсупов и спрыгивает с ящиков, за ним — двое других.
Давлю усмешку. Этот язык знают все, от бомжей до аристократов. Шагаю вперед — и в эту секунду осознаю, что все идет не по сценарию. Первое — Юсупов внутри сияет пронзительным ужасом. Это не нормальный перед боем мандраж, парень всерьез готов драться за свою жизнь — и боится до усрачки, хотя отчаянным усилием держит фасон. Это не шутки, надо сдать назад! Набираю воздух, чтоб дать команду своим — и тут Ивашкин сует руку в карман, и воздух наполняется густым резким запахом… физиологическим каким-то.
Юсупов выбрасывает вперед руки — и мы с Моськой впечатываемся в искрящее силовое поле, через которое идти — все равно что через глину, можно, но очень медленно. А вот могучего Гундрука оно только слегка тормозит, он наскакивает на Граху, заступившую дорогу. Не бьет, пытается сперва обойти, потом сбить подсечкой, блокируя ее удары. Выходит плохо — Граха быстрее, на нее защита Юсупова не действует. Гундрук орет от ярости, но еще держит себя в руках, пытается убрать препятствие, не увеча девушку…
И тогда Граха отчетливо говорит:
— Shrakh tor mama glob!
И странный запах становится резче.
Гундрук воет и рвется прямо на Граху — она ловко отскакивает в сторону. Теперь прямо перед уруком стоит Юсупов. Он мечет цепи молний, но они орку — словно щекотка. Гундрук замахивается…
Смотрю внутрь — все предохранительные конструкции, которые мой друг столько лет внутри себя выстраивал, сметены и отброшены. Орк сейчас — чистая, не сдерживаемая ничем ярость.
Он бьет врага, чтобы убить.
— Не-ет! — ору. — Гундрук, назад! Сто-ой!
Бесполезно. С тем же успехом можно орать на цунами.
Кидаюсь вперед — щит Юсупова ослаб — и пытаюсь опрокинуть Гундрука подсечкой в колено сбоку. Все равно что бить опору моста… Орк на секунду отвлекается от окровавленной уже жертвы, поворачивается ко мне и молниеносным ударом плеча и корпуса отшвыривает в сторону. Отлетаю, бьюсь спиной о бетонную стену, падаю — и ногу пронзает боль. Из бедра торчит арматурина, хлещет кровь.
Не важно сейчас. Кричу:
— Гундрук, стоя-ать! Не смей! Хватит!
Но он не слышит, он и трубу архангела Гавриила сейчас не услышал бы, он сам орет так, что все кругом вибрирует. Юсупов воспользовался этой парой секунд, чтобы откатиться в сторону, прикрыться какой-то магией, но ясно, что это лишь небольшая отсрочка. Кулак орка обрушивается на него, как гидравлический копер, вбивающий сваю. Брызжет кровь, хрустят кости, Юсупов уже не кричит — хрипит…
Гундрук сейчас убьет этого парня, а потом отправится не на каторгу даже — на плаху. Просто потому, что пошел за мной.
Из меня торчит чертова арматурина, я ничего не могу сделать. От отчаяния ловлю взгляд бесполезно застывшего Моси и ору ему:
— Прекрати это! Быстро! Сейчас!
Мося ошалело кивает, поднимает руки над головой… и начинает танцевать. Поворачивается вокруг себя, вздымает голову, двигается всем телом. Это настолько абсурдно, что по-своему… уместно. Потому что снага танцует не один. Пространство между складами вмиг наполняется чем-то живым, подвижным и очень могущественным. Это сгустки энергии, огоньки, вихри… не знаю, как правильно. Отзываясь на волю призвавшего их шамана, эти сущности с легкостью отодвигают подальше от жертвы забывшую себя боевую машину, в которую превратился мой друг.
А Мося продолжает танцевать под одному ему понятный ритм. Впрочем, я тоже слышу эту музыку — ею наполняется все. Из разумных никто, кроме Моси, не двигается, и даже не потому, что сущности удерживают нас силой — мы все просто зачарованы. Сейчас я не помню про бой, про боль, про хлещущую из бедра кровь. То, что происходит на пятачке между обшарпанными хозяйственными постройками — оно невероятно красиво и очень правильно. Мося самозабвенно танцует, и вселенная отзывается на каждое его движение.
Даже сигнал рога не выводит меня из оцепенения. Приближающиеся шаги и голоса, отданные кем-то кому-то команды — все это не имеет никакого значения, пока шаман не завершит свой танец.
Ко мне тихонько подходит Немцов, садится рядом на корточки, шепотом сообщает:
— Хотел пережать тебе сосуды, чтобы остановить кровь, но кто-то это уже сделал. И для Юсупова тоже.
— Да-да, они обо всех позаботились… Тише, не мешайте.
Только сейчас соображаю: здесь и сейчас происходит инициация второго порядка, но она разительно отличается от всего, что я видел раньше. Никаких сумасшедших выплесков маны, смертельно опасных как для мага, так и для окружающих. Никаких истерик, превозмогания, рывка за пределы возможного. Обычно инициация — это насилие над собой, а тут все очень гармонично и совершенно естественно — этот паренек сейчас становится тем, кем должен был быть всегда.