Кому много дано. Книга 3 (СИ)

Ага, знаем мы этот месяц.
Сам Лев Бонифатьевич не помогает: тут же признается во всем, начинает каяться. Причем не йар-хасут, а нам.
— Егор! Аглая! Сережа! Простите меня, дурака, Христа ради! Меня Вольдемар Гориславович подбил за вами сюда пойти, за вознаграждение! И список вопросов дал! — он достает из кармана брюк мятую бумажку. — И негатор! И таракана в спичечном коробке! Таракана Эдик Гортолчук зачаровал, а негатор настроил не знаю кто…
  
Капец, вот это шпионская спецоперация. Я даже не знаю, плакать или смеяться… Бледный заколдовал таракана, на которого отдельно настроили дорогущий негатор, чтобы тот не глушил тараканьи беговые способности… Лев Бонифатьевич рисковал жизнью на болоте с гнилоходами, чтобы тайно проникнуть в Слободу и задать тут вопросы по бумажке…
Мда. Я на сто процентов уверен, что план не Олимпиады Евграфовны. И даже не дядиколин. Тут чувствуется рука виртуоза — Карася то есть. Который бездарнейше разбазаривает средства своих патронов.
А еще из этого следует, что я недооцениваю информированность Гнедичей. Выходит, про Слободу — как она устроена, и что здесь тараканьи бега проводятся — им было известно. Как минимум, в теории. Что, впрочем, неудивительно, учитывая состоявшееся знакомство с артельщиками.
Не такой уж изолированный мирок — Изгной. И это нормально.
Моего плеча сзади кто-то касается… Карлос.
— Давай их обоих тут оставим, Строгач, — предлагает наш староста. Негромко, но и не скрываясь. — Серьезно. Знали оба, куда шли.
Кивает на Бонифатьевича, потом на Антипа. Артельщики не стали стоять у крыльца, тоже подтянулись сюда. И Антип с ними пришел:
— Ы-ым!
Качаю головой.
— Нет, Серега, — уже не до конспирации. — Не оставим.
Оглядываюсь вокруг. Столб, барахло на прилавках, коты в мешках… Вот. Это подойдет.
Указываю Кыштыгану на площадку для перетягивания каната:
— Такое предложение. Я, Антип и наш участник допинг-скандала — с одной стороны. Твои трое — с другой. Если мы перетянем — отпускаешь всех верхних наверх: артельщиков, нас, учителя… всех. Если твои победят — отпускаешь всех, кроме тройки тянувших канат. А с нами… потом разберемся.
Решение глупое и импульсивное — а я ведь сам Карлоса и Аглаю ругал за импульсивность. Но какой-то здесь воздух в Изгное… такой. Внутреннее наружу лезет.
— Уговор! — восклицает Кыштыган, прежде чем Аглая и Карлос успевают сказать мне, что я дебил. — Уговор, Строганов!
Тогда Карлос сплевывает:
— Хрен там, я тоже буду тянуть. Четвертого ставьте.
— И пятого, — добавляет эльфийка. — И меня считайте! И я, тебя, кстати, Строгач, вообще не спрашиваю! — цитирует она. Прежде, чем я успел открыть рот.
А повернувшись к Карлосу, добавляет:
— И Сережу тоже.
Гляжу на артельщиков: может быть, и эти примкнут? Нет, куда там. Ходокам своя рубашка ближе к телу — даже если с дыркой.
Кыштыган кивает:
— Условились. Пять на пять. Базар — свидетель!
Мы идем на расчерченную площадку. Ну как, расчерченную — обозначена срединная линия, за которую нельзя заступать. Да еще к центру каната привязан грязный розовый бант. Вроде бы все без подвохов…
— Спасибо, ребята! — горячо шепчет Лев Бонифатьевич.
И, вытащив из-за пазухи бутылку коньяка «Старый сервитут», немедленно к ней прикладывается. Бутылка, похоже, та самая, что я в кабинете Карася видел.
— Я тебе хлебальник разобью, псина, — буднично сообщает учителю Карлос. — На рейтинг не посмотрю.
Лев Бонифатьевич давится коньяком.
— Серега, отставить! — командую я. — Разборки позже.
— Понятное дело, позже, когда наверх выберемся. Но разобью обязательно.
Аглая мрачно спрашивает:
— А какой план «бэ», Егор? Если проиграем? Что значит «потом разберемся»? Я надеюсь, это, наконец, означает «жахнем пламенем и все тут спалим к Морготу»?
— Обязательно жахнем, Гланя. Но потом.
Эльфийка специально говорит громко, чтобы Кыштыган слышал.
А перед трактирщиком между тем происходит… какая-то отвратительная фантасмагория. Хотя, в общем-то, ничего нового, Изгной в своем репертуаре. Я мог бы подобное и предвидеть.
— Согласным участвовать — от меня депозит в Трактире и рекомендация в Срединные! — заявляет Кыштыган. — На двоих или на троих, хоть на пятерых, сами решайте. В случае победы.
Местные коротышки явно в теме — даже не спрашивают, что такое «депозит».
А вот почему «на двоих или на троих», нам становится ясно очень быстро.
Потому что в толпе торговцев начинается шевеление, и десятка полтора карликов, заинтригованных предложением Кыштыгана, привычно кидают жребий. Кто-то играет в «камень-ножницы-бумагу», кто-то угадывает, в какой руке монета. От троицы во главе с Рогозым доносится считалочка: «На костяном крыльце сидели — мерзлявец, утопец, душеторговец…» По итогам стремного розыгрыша кто-то из карликов остается стоять, а другие лезут к нему на плечи.
А потом… слепливаются. Черт знает, как! — в подробностях рассматривать не тянет.
— Феноменально, — бормочет Лев Бонифатьевич.
— Фу, блин! — произносит эльфийка. — … ! Как ты там говорил: циклопические и богохульные? Вот это про них, Егор.
Аглая права.
Перед нами покачиваются пять долговязых, диспропорциональных фигур, некоторые явно с лишними конечностями. Или, по меньшей мере, суставами. И выглядят они так, будто команда соперников имеет явное преимущество. Как минимум, по массе.
З-зараза… Кыштыган, небось, и еще больших тяжеловесов бы налепил, но какие-то ограничители и у него имеются. Чересчур сильно мухлевать — зашквар. Небо не поймет.
— Чур, до трех побед! — торопливо говорю я.
Может, удастся подобрать ключик.
— До двух! — не согласен Кыштыган. — У каната, Строганов, два конца.
— Ладно.
Видит Бог, я пытался обойтись дипломатией. И ритуальными состязаниями! Может, еще получится?
Встаем к канату. Лев Бонифатьевич впереди, потом Антип — дали ему в руки канат, небось понял, что надо делать? — «Ы-ы!» — после Антипа Аглая, потом Карлос, потом я — самый тяжелый. Хренова сказка про репку.
Перед нами собранные из карликов уродцы. Надеюсь, никто из этих ребят не станет Срединным, очень уж они стремные.
— Раз. Два. Три! — командует Кыштыган.
Действуем по плану.
Серега создает ледяную корку у противников под ногами, Аглая подпаливает им кончик каната. Ну а что? Рывок!
— Ахрбрх-итить! Мать моя трясина!
От карликов, ставших гигантами, раздаются неразборчивые ругательства — потому что химерический строй шатнулся вперед и нога Рогозого — кстати, уже чужая, в женском розовом тапке, — заступила за черту.
Елки-палки, так просто⁈ Зачем же я предложил до нескольких побед⁈
— Нечестно, — ухмыляясь, говорит Кыштыган. — Магия под запретом.
— Не было этого уговора.
— По умолчанию! До конца состязания. Апеллирую к справедливости!
Тучи согласно ворчат, земля вздрагивает, и… словно негатор врубили. Честно говоря, вряд ли это делает какой-то Великий Йар-Хасут, наблюдающий за нами в микроскоп. Это — затылком чувствую — сами законы Изгноя так работают. Магия места. Мухлевать можно, но осторожно. Чтобы не сильно уж нарушать равновесность.
Ладно.
— А еще во втором туре мы по правилам меняемся местами, — ухмыляется Кыштыган. — Это честно.
Так и быть, меняемся.
Теперь у нас под ногами лед, — убрать его Карлос не может, — а у меня обгорелый конец каната, который неудобно держать.
— Можете сдаться, тогда магия сразу возвратится, — предлагает Кыштыган.
Карлос посылает его далеко.
— Ну, как желаете. Р-раз! Два! Три!
Рывок! И… Мы что, уже проиграли?
— Простите, простите, коллеги, — оправдывается Лев Бонифатьевич. — У меня нога на льду поехала. Я, видите ли, без ботинка…
  
Карлос с трудом удерживается, чтобы ему не врезать. Аглая стоит в замешательстве — без магии в Хтони очень неуютно. Точно в кошмарном сне, где ты на улице голый. Антип безмолвствует.