Танго с ненавистным капитаном (СИ)

Вокруг раздался хохот.
— Ого, Тифо завёлся! — выкрикнул кто-то. — Давай, покажи класс!
Я пыталась высвободиться, но он, сжимая, тащил к своему зоргару.
— Тебе же нравится на нем кататься, — грубо пыхтел он, — вот и покатаю тебя на себе. А ты думала, всё за просто так? Нет, Ками, за всё платить нужно.
— Нет! Отпусти! — Слёзы брызнули из глаз. Я кричала так громко, что горло сразу стало саднить. — Помогите! Кто-нибудь!
  
Но вокруг только смеялись. Особенно весело было той девице, что только что вышвырнули, попользованную, из зоргара.
— Тифо, пожалуйста, я упиралась каблуками в металлическую платформу. — Ты что думаешь, сможешь меня опозорить перед всеми? Что ты задом передо мной крутишь и не даёшь? Целку из себя строишь.
— Нет, — я пыталась вывернуться, но была куда слабее.
Тифо распахнул дверь своего зоргара и с силой толкнул меня внутрь, на заднее сиденье. Я упала на живот, чувствуя, как задралось это дурацкое платье, выставляя всё напоказ.
— Нет! — я постаралась лягнуть его как следует.
— Ты пожалеешь об этом, стерва!
Он наваливался сверху, причиняя мне боль.
Последней моей мыслью было: Петуния права. Она во всём была права.
Но теперь уже поздно. Теперь я знала, какая она на самом деле, любовь мужчины.
  
Глава 4
 
Я не помнила, как ушла с площадки. В ушах стоял гул и смех. А ещё крики в спину:
—...Целка...
Их этот факт веселил. А мне словно душу в грязи вывозили. Я просто передвигала ногами, не чувствуя холода, сжимая в руках собственные трусики, которые мне после всего вручил Тифо. Это была его последняя усмешка.
... Целка...
Вот так ценилась им моя чистота и невинность. Её просто растоптали. По щекам градом стекали слёзы. А я всё шла по пустому поселению. В окнах невысоких типичных металлических домов-коробов горели окна.
И в нашем наверняка на кухне светит лампа. Петуния не спит и ждёт. Переживает... Завтра приедут родители... Я всхлипнула и стёрла с лица слёзы, размазывая макияж... Я больше не казалась себе красавицей. Нет... Я грязная. Бракованная. Испорченная им. Как жить, зная, что оно вот так... Как верить мужчине заботливому и такому хорошему... Как?
Никак... Нельзя им верить. Все они подонки. Все!
Каждый мой шаг отдавался глухим эхом. Изо рта вырывался тяжёлый пар. Завтра слягу с простудой — мелькнула мысль и тут же растворилась в голове... Под ногами с хрустом рассыпался сухой лёд.
Куда я шла... Наконец, остановившись, проморгалась. Не моя улица. Но знакомая... Вокруг тишина, прерываемая лишь мёртвым гулом вентиляции.
И тихий стук каблуков тяжёлых рабочих ботинок.
Я же смотрела на дверь дома, пытаясь сообразить, кто живёт здесь. Кто-то родной. Собирающиеся слёзы застилали глаза.
Холод пробирал до костей.
Руки сами собой сжались в замок на груди, как будто так я могла хоть немного согреть душу.
— Камелия? — раздалось за спиной. — Ками!
Женский голос сорвался на крик. Кто-то подбежал ко мне, и я ощутила на плечах тяжесть рабочей куртки:
— Сестрёнка, посмотри на меня. — Передо мной появилось испуганное лицо Беладонны.
Кузину мелко трясло от страха.
— Кто? Тифо, да? Я слышала, как женщины шептались, что тебя видят с этим подонком.
Моя челюсть мелко затряслась.
— Я его любила, Белла! Я правда в него влюбилась... А он... Он...
Позорно разрыдавшись, закрыла ладонями лицо.
— Ками, сестрёнка...
Она обняла меня и прижала к себе.
— Я ведь всё думала прийти к вам да поговорить с тобой, но работа... Прости, что недосмотрела за тобой.
— Сама виновата, — прошептала, понимая, что так и есть. — Петуния говорила, но я так верила в то, что он идеал. Он казался мне таким необыкновенным... таким...
— Тебе только восемнадцать, Ками. Первая любовь ослепляет. Но ты ни в чём не виновата. Это он подонок, которому когда-нибудь отстрелят яйца. Вот найдёт одна из его жертв себе настоящего мужика, явится он сюда, и поплатится этот выродок за всех вас. Вот в это верь... Есть он, высший космический разум, и он всё знает... Накажут его за такое...
Она нежно погладила меня по спине. Стало чуточку теплее. Всхлипывая, я всё не могла успокоиться.
Всё сжимала в руках трусики, боясь разжать пальцы.
— Холодно, сестрёнка, пойдём ко мне. Я позвоню Петунии и велю ей закрыть комнату Лили, если она ещё не спит. Это хорошо, что родителей нет... Дядя Эван с ума сойдёт, если узнает.
— Не надо, — шепнула я.
— В доме поговорим, — её голос изменился.
Я не сразу поняла, в чём дело. Шаги. Кто-то так же, как она, возвращался со смены. Белла, приобняв, завела меня к себе, тихо закрыв за спиной дверь.
Здесь было тепло и пахло маслом... Нет, не тем, на котором готовят. Машинным. Повсюду валялись странные металлические конструкции, инструменты... Но мне казалось это место таким уютным. Настоящая берлога талантливого инженера-изобретателя.
Всхлипнув, я утерла нос.
— Дай-ка это мне.
Она мягко отняла у меня испачканное Тифо бельё.
Мой взгляд скользнул вниз. Платье. Грязное, с разорванным по шву подолом. В чём-то таком, от чего меня замутило. Появился рвотный позыв.
— Тихо, — Белла мягко толкнула меня в сторону большой душевой кабинки. — Если плохо, то туда. А платье... Это всего лишь тряпка, сестрёнка.
— Лиля расстроится, она шила...
— Она не узнает. Она вообще и догадываться не должна. Ни она, ни Астра.
Белла мягко улыбнулась. Взгляд скользнул вниз, к моим рукам, вцепившимся в складки платья.
— Ками, давай я помогу тебе умыться.
Я кивнула...
Вода была тёплой. Она смывала с моей кожи его следы.
— Сними платье, — тихо, но твёрдо приказала сестра. — Я его выстираю. Потом незаметно верну в твой шкаф. Зашью швы.
Я медленно стянула ткань с плеч. Теперь я стояла перед ней с синяками от пальцев на бёдрах, которые жгли, как клеймо.
Белла вздохнула, молча вышла из ванной и вернулась со своим бельём.
— Чистое. Надевай. И, Ками, ты ведь понимаешь, что никому нельзя рассказывать. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Прикрыв глаза, кивнула.
— Его отец — папин начальник, — прошептала.
— Всё верно. Он пусть и не великая, но шишка. Ты совершеннолетняя. Многие видели, что вы гуляли вместе. Найдутся и те, кто скажет, что ты сама с ним. По своей воле. Сама виновата. У них на всё всегда "сама виновата". Дядя Эван не сможет простить. Он наделает бед. Самое малое — потеряет работу. Вы и так еле сводите концы с концами. Правды не добиться. Фельдшер, служба безопасности — все под директорами завода ходят. Замнут все в одно мгновение, — она провела рукой по моим волосам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Тебя растерзают сплетнями. Женщины. Они начнут говорить, что ты сама его спровоцировала. Что ты хотела. Заклюют своей лживой моралью. Чтобы отбелить сыночка начальника своих мужей. Чтобы выслужиться перед ним и показать, какие они хорошие. Правильные. Твари!
— Но это не так! Я не хотела. Я просила его остановиться, — во мне взыграла злость.
— Им неважно, — голос Беллы стал жёстким. — Они заклюют. Всё, что произошло этой ночью, придётся на время забыть. Но я верю в высшую справедливость. Найдётся тот, кто прилетит и отстрелит ему всё, что между ног болтается. Отстрелит!
Я закрыла лицо руками. Слёзы всё никак не высыхали.
— Я больше никого к себе не подпущу. Никогда.
Белла обняла меня, и её тело дрогнуло — может, от злости, может, от жалости.
— Не все такие, сестра. Не все... Просто тебе, как молоденькой и наивной девочке, не повезло. Мы справимся с этим вместе. Я тебя не оставлю. В любое время дня и ночи, чтобы ни случилось, сестрёнка, двери моего дома открыты для тебя. Ты всегда можешь меня позвать, и я приду. Выслушаю, дам совет, позлимся вместе, поплачем. Ты не будешь с этим одна. Никогда не будешь.
  
— Петуния...
— Не говори ей, — Белла покачала головой. — Она и сама догадается, но... Защищай сестру от таких вот, как этот Тифо. Она красива и такая же чистая, как ты. И за ней начнут ухлёстывать эти подонки. Не давай её в обиду.