Предназначенная невеста (ЛП)

Волосы на моей шее встают дыбом.
Шон хватает меня за руку и ведет к дивану.
— Сядь.
Я подчиняюсь, не понимая, что происходит.
— Здесь кто-то есть? — спрашивает он.
— Нет. А что?
— Оставайся здесь. — Он встает и обыскивает мою спальню, затем возвращается.
— Зачем ты осматриваешь мой дом? — спрашиваю я.
Он тяжело вздыхает.
— Тебе что-то дарили?
В голове мелькает папка, но я лгу.
  
— Подарки? Нет.
Он стискивает челюсти и подходит к окну, глядя на улицу.
— Шон, ты ведешь себя как параноик. Что случилось?
Он поворачивается ко мне лицом.
— Должно быть, Джон был в моей квартире.
У меня внутри все дрожит.
— Почему ты так думаешь? — спрашиваю я.
— На моей кровати была коробка с бантом. В ней было это. — Он подходит, достает из кармана листок бумаги, разворачивает его и протягивает мне.
На нем изображен череп, как тот, что был выжжен на руке у Джона, но украшенный цветами и перьями, с плавными серыми и черными тенями. В углу стоят инициалы Ш.О.
У меня пересыхает во рту. Я поднимаю взгляд, не понимая, что это значит.
— Этот рисунок сделал мой отец, — выпаливает Шон.
— Откуда ты знаешь?
Он указывает на угол.
— Ш. О. — Шон О'Мэлли.
— Это может быть кто угодно, — заявляю я.
Он качает головой.
— Нет. Это он. Мама и дяди подтвердили, что отец рисовал это повсюду. У него было клеймо на руке, в том же месте, что и у Джона. Только перед смертью он его закрасил цветом, как на этом рисунке.
Мой желудок сжимается в комок. Я пытаюсь все осмыслить.
— Мой отец рисовал это везде, куда бы он ни шел. Моя мама и дяди не стали бы лгать об этом, — продолжает Шон.
Почему у его отца было это же клеймо, как у Джона?
Шон падает рядом со мной на диван.
— Когда ты в последний раз разговаривала с Джоном?
— Зачем тебе это?
— Не задавай вопросов. Просто ответь на мой, пожалуйста, — умоляет он.
— Я не общалась с ним после вечеринки Шэннон.
Он пристально смотрит на меня.
— Шон, что происходит?
— Что он тебе обещал?
Моя грудь сжимается. Я открываю рот, и Шон кладет два пальца на мои губы. Он приказывает:
— Не лги мне, Зара. Пожалуйста. Просто не лги. — Он медленно убирает руку.
Мое сердце бьется сильнее. Я сглатываю и отвечаю тихим голосом:
— Шон, я не могу обсуждать с тобой наш разговор с Джоном.
— Ты можешь мне сказать, — настаивает он.
Я борюсь с тем, что хочет сделать мое сердце, но мой страх побеждает.
— Прости, но я не могу, — настаиваю я.
— Ты должна!
— Нет, не должна. Я хочу, но не могу.
— Зара...
— Расскажи мне все, что знаешь, и тогда, может, я тоже тебе расскажу. Но пока ты не заговоришь первым, я не двинусь с места, — утверждаю я.
Он стискивает зубы.
Я показываю на него.
— Вот видишь. Ты тоже не будешь говорить, да?
Он глубоко дышит, не сводя с меня напряженного взгляда.
Воздух становится плотным. В голове кружится от его запаха: нотки ириски и ванильного бурбона.
Я отвожу взгляд, наклоняюсь ближе и хватаю его за руку.
Он опускает взгляд.
Я придвигаюсь ближе, смягчая голос.
— Скажи мне, какое отношение к этому имеет твой отец.
Его глаза скользят по моим губам, затем он резко вдыхает.
На лице, полное равнодушие.
Я положила руку ему на щеку.
— Шон, ты можешь мне доверять. Я никому ничего не скажу. Обещаю.
Он фыркает.
— Забавно слышать это от женщины, которая сама отказывается говорить.
— Шон...
Он хватает меня за запястье и прижимает его к спинке дивана, затем резко наклоняется вперед.
Я падаю на спину, упираясь в его пылающий взгляд.
Его лицо остановилось в дюйме от моего. Его горячее дыхание переплетается с моим, дразня меня. Его ноги обхватывают мою талию.
Он рывком хватает меня за волосы.
У меня перехватывает дыхание. Я не могу вдохнуть, и адреналин вспыхивает по всему телу.
— Не веди себя как капризная девчонка, Зара. Мне нужно, чтобы ты рассказала все, — рычит он.
Я молчу, не в силах пошевелиться. Только бабочки в животе снова оживают и мучают меня.
— Что мне сделать, чтобы ты заговорила, Зара, м? — шепчет он мне на ухо, его губы касаются моей мочки, и разряд пробегает по позвоночнику.
Я содрогаюсь под ним, моя грудь поднимается и опускается быстрее.
— Расскажи мне все, и я дам тебе все, что ты хочешь, — добавляет он.
Я никогда не чувствовала такого искушения в своей жизни. Боль в моем теле растет до такой степени, что я чувствую головокружение. Его запах каким-то образом усиливается, вспыхивая в моей душе.
Я открываю рот, но откуда ни возьмись доносится голос Джона:
«О Преисподней нельзя говорить за ее пределами. Ты никогда не получишь туда доступ, если расскажешь кому-то о наших разговорах — ни сейчас, ни в будущем. Истина, которую ты ищешь, останется сокрытой. Богатства, предназначенные для тебя, так и останутся в земле. И вся власть и контроль, которых ты даже не знаешь, что хочешь, достанутся кому-то другому.»
Язык Шона ласкает мою мочку, а затем он соблазнительно заявляет:
— Не будь маленькой засранкой. Я сделаю много вещей, если ты захочешь. Все, что ты захочешь. Просто расскажи мне.
— Я не могу, — выдавливаю я из себя.
Шон напрягается, снова приближает свое лицо к моему, и он смотрит на меня с яростью, которую я видела у него только на ринге.
Мне становится страшно. Я вытягиваю свободную руку и упираюсь в его грудь.
— Слезь с меня.
Он на мгновение колеблется, затем отпускает меня и садится.
Я встаю и иду на кухню, мне нужно немного пространство. Я наполняю бокал Мерло и делаю большой глоток.
Затем достаю из холодильника пиво, открываю и протягиваю ему:
— Выпей, расслабься хоть на минутку.
Он смотрит на бутылку, потом на меня и встает. Его голос звучит преданно и одновременно обиженно:
— Я думал, мы друзья.
— Мы друзья. Всегда были и всегда будем.
Он качает головой.
— Нет. Если ты не можешь сказать мне то, что мне нужно знать, то мы не друзья, Зара.
У меня внутри все дрожит.
— Не говори так, это ужасно.
— Тогда не скрывай от меня ничего! То, что мне нужно знать, не только для себя, но и для тебя! — кричит он.
Я редко слышу, как Шон повышает голос, и на мгновение я опешила. Я нахожу в себе силы спросить:
— О чем ты вообще говоришь?
Он делает шаг вперед, а я делаю несколько шагов назад, пока не упираюсь в стену. Он прижимается своим телом к моему и смотрит на меня сверху вниз, но беспокойство искажает его выражение. Его голос становится тихим, и он спрашивает:
— Как ты думаешь, чего они хотят от тебя, Зара? Хм?
Я открываю рот, но не нахожу слов. Это то, о чем я никогда не спрашивала себя. Я внезапно чувствую себя глупо, что не подумала об этом.
— Так значит ты можешь думать только о том, что они тебе обещали, — заявляет он.
Я качаю головой.
— Нет. Я... я... — Я тревожно вздыхаю.
Его голос становится суровым.
— Что они тебе обещали?
Я прикусываю губу, чтобы не позволить словам вырваться наружу.
Он проводит костяшками пальцев по моей руке, и я вздрагиваю.
— Думаешь, они бы взяли такую, как ты, и не имели бы на тебя никаких планов? — бормочет он.
Мне на ум приходит папка в ящике стола, и я бросаю на неё взгляд.
Шон замирает.
Мой пульс зашкаливает.
— Почему ты туда посмотрела? — спрашивает он.
— Просто так, — лгу я, но звучит это как-то неубедительно.
Он продолжает прижиматься ко мне, а затем медленно поворачивает голову, осматривая комнату.
Мое сердце колотится так быстро, что я боюсь потерять сознание.
Он отпускает меня и бежит к ящику.
— Шон! — вскрикиваю я.
Он не останавливается. Рывком открывает ящик, а затем замирает.
  
Я бросаюсь за ним, роняя пиво на ковер, но реагирую слишком медленно.