Великая книга пророков: Книга 2. Заглянувшие в будущее

— Опомнись женщина, ты сама не знаешь о чем просишь Господа.
Я обернулась и увидела Ангела с горящей свечой в руке, стоящего передо мной. Киот, в котором висела икона, был пуст. Как странно! Я не испугалась и не удивилась, только в мольбе сложила руки.
— Опомнись, — опять заговорил Ангел, и в его голосе я услышала скорбную укоризну. — Не моли о выздоровлении сына. Бог всевидящ. Он знает, зачем должна угаснуть эта жизнь. Бог милосерден, он хочет избавить тебя же от ужасных страданий.
  
— Я готова на все. Все приму с благодарностью, лишь бы жил мой ребенок…
— Но страдания ждут не только тебя, будет страдать и твой сын. Хочешь я покажу тебе все, что его ожидает, — неужели и тогда ты будешь упорствовать в своей слепоте?
— Да, хочу! Покажи все, все. Но я и тогда буду молить Бога о жизни моего сына. Да будет воля МОЯ…
И Ангел поплыл передо мной, паря в воздухе. Я шла сама не знаю куда. Я проходила длинный ряд комнат, отделенных друг от друга не дверями, а толстыми темными завесами. Перед каждой завесой Ангел останавливался и спрашивал меня:
— Ты упорствуешь, ты хочешь видеть, что будет дальше?
— Да, — отвечала я. И тогда Ангел отодвигал завесу и мы входили в следующую комнату.
В первой комнате, куда я вошла, я увидела моего Коничку в кроватке, но он уже не умирал, а тихо спал, румяный и здоровый. Я протянула к нему руки, хотела броситься к нему, но Ангел властно простер свою руку и позвал меня с собой.
Во второй комнате я увидела моего мальчика отроком. Он сидел за столом, учился, читал что-то и, увлеченный книгой, даже не поднял на меня глаза.
В третьей комнате, куда мы пришли очень быстро, я увидела его юношей, в военном мундире. Он шел по городу, который мне был неизвестен и казался чужестранным. Коня мелькнул мимо и даже не остановился ни на минуту, он не видел своей матери…»
  Историческая справка.   Кондратий Федорович Рылеев (1795–1826) получил образование в Первом кадетском корпусе, откуда был выпущен в 1814 г. прапорщиком в кавалерию и направлен в действующую армию. Участвуя в заграничном походе, побывал в Швейцарии, Франции, Германии, Польше. В 1815–1818 гг. служил в России, вышел в отставку в чине подпоручика. В начале 1819-го с молодой женой поселился в Петербурге. Стал публиковать первые стихотворения, посвященные войне 1812 г. Дружил с Пушкиным, Грибоедовым, высоко ценившими его поэзию.
Ангел же вел мать дальше: «В четвертой комнате я увидела его совсем взрослым, в гражданском платье. Он был чем-то занят, мне показалось, что он был на службе. Мы вошли в пятую комнату, в ней было много народу, совсем незнакомые мне люди о чем-то говорили, спорили, было шумно. Но вот поднялся мой сын, и как только заговорил, все замолчали. Слушали его с большим вниманием, я бы сказала, с восторгом. Я слышала его голос, он говорил громко и отчетливо, но я не понимала ни одного слова.
А Ангел подводил меня к следующей завесе, и, когда он обратил свое лицо ко мне, я ужаснулась грозной силе его.
— Сейчас ты увидишь ужасное, — сказал он сурово. — Одумайся, пока не поздно. Если ты зайдешь за эту завесу, все предначертанное свершится. Но если смиришься — вот, я поведу крылом, и свеча угаснет, с ней угаснет и жизнь твоего ребенка, и он избавлен будет от мук и покинет землю, не зная зла. Хочешь ли ты видеть то, что сокрыто за этой завесой?
— Бог милосерден, сказал ты. Он пощадит нас. Хочу. Веди меня. Да будет воля МОЯ! — отвечала я и пошла вперед.
 Собрание тайного общества. Худ. К. Гольштейн
Ангел развернул завесу и я увидела… ВИСЕЛИЦУ. Ужас охватил меня, я вскрикнула и очнулась. Я сидела все так же, склонившись над кроватью Конички.
Рука моя отказывается держать перо, но я должна дописать все. Сын мой, радость моя единственная, сладко спал, повернувшись ко мне личиком, и тихо, спокойно дышал.
Я не смела пошевелиться, боясь разбудить его, и не смела верить своему счастью. А счастье было так велико, что заслоняло собою все страшные мгновения ночного видения. Я только плакала и благодарила Бога. А потом… Потом стало постепенно сбываться все, что показал в ту ночь грозный Ангел».
 Историческая справка. Супруги Рылеевы были небогаты, два их небольших поместья в Тульской губернии к 1798 г. Федор Андреевич промотал. Мало того, он бесцеремонно вручил Анастасии Матвеевне дочь Аннушку от своей любовной связи. Она полюбила девочку и до конца дней заботилась о ней, как о родной. В 1800-м брак и вовсе распался. От полной нищеты спасли Рылееву богатые родственники. Подарили небольшое именьице Батово в Петербургской губернии, определили мальчика в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, где он провел 13 лет, а Аннушку — в пансион для благородных девиц. Сама Анастасия Матвеевна всю жизнь жила на той грани бедности, которая не переходила в нищету благодаря родственной поддержке. Но для сына она не жалела ничего, никогда не забывая о пророческом откровении.
«Никогда я никому не рассказывала о своем видении, я сама боялась вспоминать о нем. И только один раз дрогнуло мое сердце, когда Коня служил в армии и с войсками нашими, изгонявшими Наполеона, проходил через европейские государства. Он задержался в Дрездене у родственника нашего Михаила Рылеева, бывшего тогда комендантом этого города. Сын мой отличался остроумием и насмешливостью. По молодости своей и нраву, склонному к занятиям юмористическим, он слагал эпиграммы и сатиры на окружающее его общество. Очень скоро на него посыпались жалобы. Михаил Николаевич вызвал его, накричал и велел в 24 часа покинуть город. „Иначе, — сказал он, — я отдам тебя под суд и расстреляю“. Коничка же ответил ему: „Не пугайте, любезный дядюшка, кому быть повешену, того не расстреляют“.
Что же это, сын мой, чувствовал ты это или знал? Не тогда ли, когда ты метался в жару на пороге смерти, задыхаясь и синея от удуший, мучили твою детскую душу те же страшные видения, как и мои? Кто ответит мне на это?»
Мать не знала, что, будучи в Париже, ее сын посетил салон известной прорицательницы мадемуазель Ленорман.
Может быть, поэтому и прозвучали в его поэме «Наливайко» пророческие для него строки:
 Погибну я за край родной, —
 Я это чувствую, я знаю…
 И радостно, отец святой,
 Свой жребий я благословляю.
«…И как все сбывается! — писала Рылеева. — Ты приводишь в дом своих друзей — и я узнаю их: я знаю их по моему сновидению. И еще ужаснее сожмется мое сердце: ведь ты уже в предпоследней комнате моего сновидения.
Ты помнишь ли, сын мой, как я просила тебя недавно: „Скажи мне, что вы задумали? Зачем вы собираетесь? Сердце мое чует беду, сынок“. И навсегда упало мое сердце, когда я услышала в ответ: „Не бойтесь, маменька, ангел мой. Мы стоим за правое дело, и мы готовы на все. Отступать мы не можем. Разве не осудили бы вы меня, если бы я отступился от товарищей и предал бы наше дело? Так нужно Отечеству… Не отговаривайте меня, маменька, а благословите на все, что бы ни случилось со мною“».
  
Силуэтыпятиказненных декабристов. Медальон, с титульного листа альманаха. А. И. Герцен и Н. П. Огарева «Полярная звезда»
 Историческая справка. В 1813 г. К. Ф. Рылеев стал членом Северного общества декабристов. Он был радикалом — выступал за введение в России республиканского правления, разделяя идеи П. И. Пестеля. Рылеев сыграл решающую роль в подготовке восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади. Накануне на его квартире проходили заседания «северян», где разрабатывались детали переворота. 14 декабря больной Рылеев пришел на площадь, узнал о провале восстания. Увидев Николая Бестужева (тоже побывавшего у Ленорман), он сказал: «Предсказание наше сбывается, последние минуты близки, но это минуты нашей свободы…»