Хозяин бабочек (ЛП)
— Ну, не знаю, — сказал я, — мне в Трансильвии как-то больше нравится все же.
— А миллионам людей, которым обрыдло носить офисные костюмы, бросать обертки от мороженого в урну и переходить улицу строго на правильный сигнал светофора, очень нравится махать мечом, срубать головы, насиловать пленниц и поджигать города. К тому же в Таосань полным полно и относительно мирных провинций. Во всяком случае, сейчас игроки в Таосань, наоборот, сползаются со всей карты, особенно с Риверры.
— А в Риверре что,— спросил я, растягиваясь на коврике, — император — тоже монстр?
— Не, — сказала Ева, — наоборот, чисто формальная фигура. Говорят, добряк, интеллектуал, целыми днями книжки читает и орхидеи разводит. На Риверре большинство графств под жестким контролем игроков и это, знаешь тоже, говорят, тягомотина. Сплошные черные списки, серые списки, борьба с токсичностью, харрасментом, расизмом и шовинизмом. Там дошло до того, что у них чуть ли не половина игроков торчит строго на фронтире — где как раз разлюли-малина, гуляй-поле и мир дикого запада. И еще полным полно шпионов из графств, которые бегают по кабакам и шлют домой отчеты со списками, кто с неписью-красавицей нехорошо поступил, а кто черного слугу плеткой побил. И пусть игровая карма у тебя белее белого, но как только ты делаешь шаг на территорию какого-нибудь графства «Ньюдрим», тебя хватают, а присяжные отправляют тебя на год в лагеря перевоспитания.
— Кошмар какой, — сонным голосом отозвался Акимыч, — не хочу на Риверру!
— Не, — сказала Ева, — там не во всех графствах такие дикие порядки, конечно. Но, говорят, Lesto уже и ситуация на Риверре напрягать понемножку стала. Не любят они, когда события из-под их контроля выходят.Ладно, давайте еще по чакальчику — и спать! Дежурного, думаю, нет смысла назначать. Если уж нас среди этого валежника найдут, то дежурный ничего сделать не успеет.
Заснуть мне сразу не удалось. Здорово мешали то и дело падающие на лицо муравьи размером с винную пробку. Они не кусались, но очень раздражали. В конце концов я вызвал игогушку, заклеил ранку, оставшуюся на руке после вызова, листком, натравил Сулеймана ибн Дауда на муравьев, полюбовался, как он лихо расправился с парочкой, завернул голову рубашкой и отрубился.
* * *Проснулся я в полной темноте. Кроны деревьев почти не пропускали ночного света, лишь где-то вверху можно было заметить серебристую дымку отраженных лучей. Во мраке кашлял Лукась и ругался Акимыч, схватившийся рукой за что-то колючее. Эти звуки разбавил негромкий вскрик судорожно забарахтавшейся Евы.
— По мне кто-то прыгает!
— Это, наверное, Сулейман ибн Дауд!. Не дергайся так, ты его раздавишь!
— Забирай немедленно свою мерзкую лягушку!
— Как я его заберу? Он, знаешь, на зов не идет. Я его тренирую, конечно, понемножку, но…
— Ну, и черт с ним, — сказала Ева, — раздавлю, сам виноват будет. И хватит вокруг меня ползать, Ним! Потеряется, помрет, потом заново вызовешь.
— Тихо, там что-то железом лязгает! Блин, это же Хохен. А никто не видел мою подушку? Я же на ней засыпал.
— На тебе твою подушку!
— Ну, и куда ты ее закинула? Ничего же не видно. Не знаю, как мы сейчас куда-то пойдем. Темень такая…
— Так, у кого тут лисье обоняние? Нимис, ты запах реки можешь учуять?
— Я тебе что, служебный спаниель что ли?
— Мне не кажется, — послышался голос Лукася, — что ночное путешествие было такой уж здравой идеей. Особенно без зелий зрения в темноте.
— О! Какая же я дура, — рассмеялась Ева, — у меня в инвентаре их пара бутылок так и валяется!
— Первый раз слышу, чтобы Евик был так самокритичен, — раздался шепот Акимыча у меня над ухом.
— Я все слышу! Так, зелье пью я, Акимыч, давай руку, Нимис, хватайся за Акимыча, дальше Лукась, Гус… Нимис, если это ты продолжаешь ползать по земле, то прекращай. Ничего с твоей лягушкой не сделается, это твой фамильяр, он к тебе навеки привязан.
Послышался звук глотка.
— Ну, другое дело, — сказала Ева, — все друг за друга ухватились?
— Ты Сулеймана ибн Дауда не видишь случайно?
— Не вижу!! Всё, выдвигаемся, инвалидная команда! И не забываем соблюдать тишину по мере своих сил.
Глава 21
Ничего хорошего, разумеется, из этого не вышло. Как бы аккуратно Ева ни вела нас, пытаясь обходить корни и коряги, но лично у меня уже минут через десять ноги были спереди все в царапинах от сучков и колючек, а сзади — в синяках, которыми их усердно награждал Лукась, то и дело спотыкавшийся и пинающий меня в икры.
— Жаль, что расу несь не выбрал, — сказал я, чертыхнувшись после очередной встречи с острой корягой. — Они же в темноте всё-всё видят, да?
— Вроде, да, — сказала Ева, — видят, как днем. Только все черно-белое, мир полностью теряет краски.
— Да и бог бы с ними, с красками. Зрачки у них, правда, пугающие, зато какой бонус! Вот я беловодец, и что у меня за это? Только уши дурацкие.
— Ты же говорил, — подал голос Акимыч, — что у тебя от расы бонусы к рыбалке и удаче. Скажешь, это тебе не нужно?
— А… ну да, забыл что-то.
— Вообще, — негромко сказала Ева, — будь ты другой расы, нас тут, не исключено, вообще бы не было. Сиводушка к тебе, может, и не пришла бы, не будь ты ей сродни.
— Не знаю, квест вообще-то начался с того, что я в их нору сунулся… Слушайте! А я ведь так и не знаю, а вы-то каких рас будете? Акимыч, вот ты, например, кто?
— Я? Я — кубач.
— А это вообще что такое?
— Ну, такие, в горах где-то живут. Бонусы к ловкости, пониженный урон при падении и небольшая добавка к артистизму. Но я за ловкость, конечно, выбрал — она ни одному классу не помешает.
— А ты, Ев?
— Народ корин. Ускоренный рост параметра интеллект, очень вероятно получение магического класса, так как коринов-немагов фактически нет, охотники только всякие, и то, которые при мане. Еще бонусы к торговле и карманничеству. Кто сейчас пошутит на тему того, что от меня нужно беречь карманы, получит по шее. Вот уж какой параметр не качала, так этот.
— Люк, Гус, а вы кто?
— Мы же не попрыгунчики, — ответил Лукась, — это вы все чистокровные, а у нормальных людей всякого намешано. Кто там разбирать будет откуда чья бабушка?
— А я и знать-то этого не могу, — сказал Гус, — я подкидыш, меня в канаве нашли.
— Ты же про маму свою рассказывал, — вспомнил я, — как она тебя метлой гоняла.
— Ну вот, сперва нашла, а потом и гоняла.
— Это многое объясняет… — начал было Лукась, и тут он поскользнулся, вцепился в меня, и мы с ним по пояс провалились в непонятно откуда взявшуюся яму, наполненную жидкой грязью.
***— Нет, это ты виноват, — сказала Ева, — я вас нормально вела. Никаких ям там не было. Нужно было строго за мной шаг в шаг идти, а не вихлять по сторонам.
— Я не вихлял, — запротестовал Лукась, — я пень огибал.
— Вот и наогибался! Яму от упавшего дерева дождями залило, а вы туда, как свиньи, в грязюку и просыпались, да еще и травм наполучали.
— Да ладно, — сказал я, — вывих всего на сорок минут. Меньше получаса уже осталось.
— А ночь, между прочим, не стоит на месте. Нам к утру в идеале бы выбраться из района осады, а уже час ночи!
— Осень же, поздно светает, — пробормотал я, встряхивая штаны и разворачивая их другой стороной к костру, который Ева со вздохом все же разрешила развести, обвинив нас в преступном небрежении маскировкой.
Из рубашки, которую уже ничем было не спасти, я понаделал куколок, изрядно пополнив ими инвентарь. А вот запасных штанов у меня не было. Лукась, категорически отказывавшийся раздеваться и оставаться на публике в набедренной повязке, все-таки поддался на уговоры и надел одно из евиных платьев, пока его костюм обтекал бурой жижей с палки, установленной над огнем. Платье по уверением Евы давало плюс десять к харизме и плюс пять к хорошему настроению носителя, но, судя по мрачной физиономии Лукася, последний бонус работал как-то не очень правильно