Хозяин бабочек (ЛП)

— Ты в небо не смотрел что ли? Там два этих урода надо мной уже час издеваются.
Я, стирая рукавом кровь из носа, осторожно выглянул. Вверху, метрах в пятнадцати над дорогой махало крыльями два черных кожистых нетопыря, на которых сидели Лапавовчик и Джунт — оба из клана фиолетовых. Глядя на меня, один поднял жезл, второй наложил стрелу на тетиву — и я поспешно юркнул под козырек, свернулся там рядом с Акимычем в мягкой грязи.
— Они же не должны убивать союзников, за это штрафы.
— Они и не убивают вовсе, — сплюнул Акимыч, — только взрывной волной откидывают, искрами палят — больно, черт! Я бы вышел, но они меня поймали, когда я в лесу тренировался, отрабатывал приемы на дереве. Шпага в трещине застряла, так теперь там и торчит. Если выйду из игры, могу вообще остаться без оружия, а тут и аукцион сейчас толком не работает, здание в руинах, все тормозит, да никто ничего почти и не продает.
— А у тебя что, шпага не привязана? Не упадет в инвентарь при потере?
— Да не, это же зеленка обычная, у нее нет привязки. Я ее за двести голды купил, по дешевке, но все равно жалко. И неизвестно где мне другую сейчас найти. Пытаюсь до нее добежать — меня хлобысь взрывом, хлобысь ударом пустоты — и я опять в канаве валяюсь! А эти сволочи там ржут, нашли себе развлечение. И не жалко им стрелы тратить и жезлы разряжать. Причем даже будь у меня шпага, мне до них не достать ведь никак. Фехтовальщики на сотом уровне в бою летать могут, правда недолго, а сейчас я для них — как мышь под веником. Может, ты с ними хоть что-то сделать сможешь?
Я порылся в своих навыках. Зелье не докину, куколку тоже выпускать рискованно, вероятнее всего она в Акимыча вцепится — эти дурехи всегда ближнюю цель атакуют, не разбираясь — друг, враг… Берез и орешников поблизости не видно, приворот и сглаз на игроков, вроде, не работают, про игогушку и говорить нечего.
— Нет, — ответил я, — я, как всегда, абсолютно бесполезен.
— Ладно, — грустно сказал Акимыч, — будем тут прятаться, ждать, что им надоест. Только боюсь, что шпага исчезнет, она давно уже в дереве торчит.
— Да не, — сказал я, — час — это ерунда, не исчезнет.
— Угу. Только если какого-нибудь микрообновления не будет.
— А знаешь, — сказал я, — может, ну их, эти прятки? Хотят издеваться — пусть издеваются! Убивать нас, они, я думаю, сами опасаются, пошли, покажем им силу нашего духа. Все не так унизительно, как тут в грязи сидеть.
— Больно так-то, — вздохнул Акимыч, — особенно искры. И к шпаге они нам все равно подойти не дадут… Хотя, знаешь, пошли. Вдруг у них совесть проснется!
Совесть у Лапавовчика и Джунта проснулась только минут через двадцать, до этого они увлеченно поливали нас взрывными стрелами и раскаленными искрами. Себя я не видел, Акимыч же уже весь был покрыт коркой из крови и грязи — думаю, я сам вряд ли выглядел лучше. Не делая попыток прятаться, мы просто оставались лежать на дороге, куда нас отбрасывало очередным взрывом.
— Терпеливость на одну единицу подросла, — сказал Акимыч, в очередной раз рухнув рядом со мной.
— И то хлеб, — отозвался я разбитыми губами.
Прошло несколько минут, а очередной атаки с воздуха не было. Я поднял голову. Нетопырь Джунта болтался уже в метрах двух над нами.
— Усвоили урок⁉ — крикнул Джунт.
— Какой урок? — спросил я, садясь на дорогу.
Джунт, похоже, задумался.
— Не быть наглыми! Весь ваш клан — это охамевшие наглые твари! Тебе намекнули сойти с дороги, урод, так смойся!
— Он не может смыться, — сказал я, — у него шпага в дереве застряла, это его единственное оружие, а вы не даете ее забрать.
— Какая шпага? В каком дереве?
— Шпага зеленого качества. В каком дереве не знаю, Акимыч, где это дерево?
Акимыч тоже приподнялся, взгляд у него был блуждающий, видимо, в последний раз его нехило так приложило.
— Вон, прямо на повороте, большое такое.
Нетопырь, подняв страшный сквозняк крыльями, развернулся, и вскоре Джунт вернулся со шпагой.
— Это что — шпага? Это же дрянь полная, ею только котов пугать.
 
— Уж какая есть, — сказал Акимыч. — Другой не обзавелся пока.
— Какое же позорище! Вовчик, ты видел эту гнилую зубочистку?
— Так он же сороковой, — флегматично отозвался порхающий повыше Вовчик, — что ему, платиновый эспадрон что ли таскать?
— Слушай, даже на сороковом с таким шлаком — это совсем беспредел.
Джунт достал какую-то бумажку, выкрикнул что-то непонятное, шпага вспыхнула ультрамариновым светом, после чего Джунт швырнул ее на голову Акимычу.
— На! Хоть так, а то совсем смотреть противно! Ладно, Вовчик, летим, заигрались мы тут.
Нетопыри взмыли в небо, не то, чтобы очень изящно, но довольно быстро.
— Что он с ней сделал? — спросил я.
— Зачаровал, — сказал Акимыч. — Урон на плюс десять процентов вырос и небольшой шанс на нанесение дополнительного урона льдом появился. Вообще круто. Только я не понимаю, он больной, этот Джунт, что ли? Сперва дерутся, потом шпаги зачаровывают. Да один свиток зачарования как вся шпага стоит.
— Люди — вообще странные, — сказал я, поднимаясь. — Но, полагаю, он тебя этим окончательно унизить хотел.
— Да?
Акимыч сделал несколько выпадов шпагой.
— Ну, на такое унижение я согласен, пусть унижают чаще и больше!
***
Когда Ева вернулась в игру, я выложил ребятам все про ведьму и наши с ней тайные рандеву.
— Никак я в тебе не разберусь, — сердито сказала Ева, — с одной стороны, ты у нас такой доверчивый дурачок, у которого секретов нет, весь такой наивненький, душа нараспашку, а иногда вдруг оказываешься полон сюрпризов.
— Не такая это была приятная встреча, чтобы рассказывать, — пожал я плечами.
— Приятная, неприятная, какая разница? Нимис, пойми, я не пытаюсь лезть в твою жизнь, но мы сейчас пребываем в теле весьма серьезного квеста, который постоянно влияет на все, что вокруг нас происходит, кроит игровую реальность под себя. И все необычное, что с любым из нас случается, может быть составной частью этого квеста. Поэтому мне чрезвычайно желательно тут же узнавать, кто из мобов или неписей к вам является и что говорит. Это может быть что-то совершенно пустяковое и малозначимое, а может быть — ключ к топазовому квесту. Что, у тебя язык отсохнет рассказать, что к тебе ведьма приходила?
Я вздохнул.
— Наверное, я не хотел, чтобы ты ругалась, что я тогда в гостинице шапку снял. Но вообще О-Кицу эта шапка совершенно не мешала мной управлять. Спасибо, хоть глюков не было в этот раз.
— Ментальные атаки — это не обязательно галлюцинации, — сказал Ева, чертя прутиком по земле, — эта школа может воздействовать на три составляющих личности игрока. На разум, на волю и на чувства. Самое простое, это влияние на чувства — обычно это страх, самое удобное и распространенное.
— А страх тоже к ментальным практикам относится? У меня к нему приличное сопротивление, шестерка.
— Да, он настолько часто используется в игре, что особняком учитывается. Но вообще страх — не единственная эмоция, которую менталист регулировать может. Гнев, ярость — тоже из этой связки, просто с ними работать обычно очень неудобно. Кстати, твое красное ведьмовское зелье тоже с ментальным воздействием получается, как, между прочим, и приворот… Вообще похоже твой класс — это не только артефакторика, но и менталистика. Ладно, потом об этом подумаем. То, что ведьма твоим телом могла управлять, это уже работа с волей, а галлюцинации — прямое воздействие на разум. Шапка по идее от всего спектра должна немного защищать, но, видимо, эта ведьма уж слишком сильна. А теперь пожалуйста, максимально дословно перескажи мне все ваши беседы.
Это было нелегко. Про оранжевых бабочек я так и не решился рассказать. Почему-то у меня была твердая уверенность, что именно об этом нельзя трепаться ни в коем случае. Некоторые вещи просто знаешь — и все. Но все остальное я, как мог, попытался воспроизвести более или менее близко к оригиналу.