Азимут между пламенем и порчей

– Чем обязан, отчим?
Тот с какой-то очень уж неопределённой улыбочкой осмотрелся и сказал:
– Да вот пришёл услышать из первых уст о твоих приключениях. – И тут же смерил тяжёлым взглядом, поправился: – Точнее, о злоключениях!
Я беспечно фыркнул и плюхнулся на кровать.
– Скажете тоже – злоключениях! – Но сразу перестал валять дурака, приподнялся на одном локте и потребовал объяснений: – И потом: какое дело церкви до моих злоключений?
  
Отец Шалый прикрыл за собой дверь, подошёл к столу и кинул на него кожаный офицерский планшет, взял графин и наполнил водой стакан. Меленькими размеренными глотками осушил его, затем промокнул выступившую на залысине испарину и лишь после этого сказал:
– Церкви есть дело решительно до всего. Особенно до тех, от кого одни сплошные неприятности!
В голосе священника прорезалось раздражение и даже злость, но я и бровью не повёл.
– Мне уже доводилось слышать такое в свой адрес, – признал с показным смирением и тут же уколол собеседника требованием: – Документы на бочку!
Тот нисколько не переменился в лице, разве что я углядел некий намёк на брезгливую гримасу, а вот изобразить недоумение собеседник не посчитал нужным.
– Стали бы мы их изымать, чтобы так просто вернуть! – фыркнул Шалый, подошёл к окну и заложил руки за спину. – Это попросту нерационально.
– И как это понимать?
– От некоторых людей одни только сплошные неприятности, – повторил священник, глядя на площадь перед управой.
– Понял уже! – рыкнул я. – Дальше что?
– Дальше? – озадачился Шалый, обернулся и вновь уставился на меня. – Дальше я скажу прямо: у меня из-за тебя проблемы, Лучезар!
И пусть всякого в жизни повидал, но тут чуток не по себе стало. Ссориться с Шалым откровенно не хотелось.
Я поднялся с кровати, по примеру собеседника наполнил стакан водой и осушил его, после заявил:
– У меня, знаете ли, тоже проблемы! Один человек свёл с людьми, которые использовали втёмную.
– Ничего такого не предполагалось!
Я покачал головой.
– Но получилось! – Припечатал стакан к столешнице и потребовал объяснений: – Ну и что я на сей раз сделал не так? Речь же о сиротском приюте, правильно понимаю?
Отец Шалый отошёл от окна и плюхнулся в кресло, устроил костистые ладони с длинными узловатыми пальцами на подлокотниках и усмехнулся.
– Достаточно уже и того, что ты попросил меня об одолжении, а я тебе его оказал.
– Ближе к делу!
Шалый откинулся в кресле и произнёс совсем не то, что мне хотелось бы услышать:
– С сиротской общиной оказалось не всё чисто. Твоя Плакса рассказала кое о чём, что потребовало дополнительной проверки, а когда её слова подтвердились, было уже слишком поздно заметать следы.
Я не удержался и фыркнул.
– Ни в жисть не поверю, будто меня отправили в Ежовичи по воле случая!
Священник покачал плешивой головой.
– Так и было!
– Ну да! Ну да!
– Так говорят, и ни ты, ни я обратного доказать не сумеем. А вот чего никто оспорить не сможет, так это того факта, что ты разворошил осиное гнездо. И поскольку я попросил за тебя, крайним в столь прискорбном развитии событий выставляют именно меня. – Священник улыбнулся, но доброты и веселья в его улыбке не набралось бы и на грош. – А я крайним становиться не намерен!
– Хотите сделать козлом отпущения меня?
Шалый покачал головой.
– Самый простой вариант далеко не всегда самый лучший. Не вижу смысла ломать тебя через колено лишь за тем, чтобы всего лишь остаться при своих.
– Да и не получится! – скривился я.
– Было бы желание, – недобро завил священник и хлопнул ладонями по подлокотникам. – В общем, слушай! Судя по всему, в сиротской общине окопались то ли сектанты, то ли торговцы живым товаром, но прямых доказательств этого нет, а без оных действовать на землях дома Синей птицы мы не можем. Твой визит их и без того уже насторожил, а если дополнительно вскроется наша связь, они точно заметут все следы, так что и концов не сыщешь. Поэтому совершенно невозможно заявить в суде о том, что ты передал свою якобы сестрицу в церковный приют, ведь с улицы туда кого попало не берут.
Я обдумал услышанное и возразил:
– Моя связь с церковью и без того предельно очевидна. Метка трудника…
– Ещё ни о чём не говорит! – отмахнулся Шалый. – Таких трудников хоть пруд пруди!
Но я упрямо выпятил челюсть.
– Я смогу доказать, что поместил Плаксу в церковный приют и с помощью мыслеречи!
– Сможешь, – согласился с этим утверждением Шалый. – Моя задача как раз и заключается в том, чтобы этого не произошло.
– Каким образом?
– Труднику невместно вредить интересам церкви!
– Неубедительно! – отрезал я.
Священник поднялся из кресла и подался ко мне, вытянув длинную шею.
– Ты не сможешь ничего никому доказать, если окажешься арестован за бойню на Диком поле! Это несравненно более серьёзное преступление, тебя законопатят в каменный мешок, а завтрашнее судебное заседание перенесут на неопределённый срок. Может, и сумеешь отбиться, но время и деньги потеряешь!
По спине пробежали мурашки, и я признал:
– Вот это уже убедительней. – И тут же привёл контраргумент: – Но если я проиграю суд, дом Синей птицы повесит на меня убийство трёх охранников. То на то и выйдет!
– Именно, – подтвердил Шалый. – И если ты просто ударишься в бега, то лишишься залога и окажешься объявлен в розыск. Едва ли тебя станут всерьёз искать, да только рано или поздно и сам неприятности на свою голову сыщешь. Засветишься и вышлют в Южноморск.
Я поморщился. Терять пять тысяч целковых нисколько не хотелось, жить с нависшим над головой мечом – тоже. Будто мне проблем с родом Огненной длани мало!
Мысли заметались в голове перепуганными пичугами, я ухватил одну из них и предложил:
– А если Плаксу задним числом перевести в другой дом призрения?
Священник покачал головой.
– Слишком высок риск разоблачения. К тому же это ничего мне не даст, так какой смысл утруждаться, если несравненно проще отправить тебя за решётку?
У Шалого уже точно имелся какой-то план, я тяжко вздохнул и сказал:
– Слушаю!
Тот улыбнулся, заложил руки за спину и принялся вышагивать по комнате от одной стены к другой.
– Начать с того, что твои действия не могли не всполошить злоумышленников… – Священник выставил перед собой указательный палец, призывая меня к молчанию, и продолжил: – Думаю, они уже зачищают хвосты, а если мы имеем дело с сектантами, эти выродки непременно устроят напоследок кровавую бойню. Начнём собирать доказательства – упустим время! А речь идёт о детях!
«И ты снова окажешься крайним», – подумал я, но вслух ничего такого говорить не стал, не желая лишний раз раздражать собеседника. Правда, и промолчать не смог, буркнул:
– Это не мне говорить надо, а епископу!
Шалый отмахнулся.
– У епископа связаны руки! Владения дворянских домов неприкосновенны, да и не факт, что при таком подходе получится раздобыть хоть какие-то доказательства преступной деятельности! А не получится – и разразится грандиозный скандал с непредсказуемыми последствиями. Как пить дать, разбирательства дойдут до архиепископа или даже до наместника Царя небесного!
Я лишь пожал плечами.
– Риск – дело благородное! Так говорят, да?
Священник не удержался от брезгливой гримасы.
– Да риск тут ни при чём! Даже если у нас и получится что-то нарыть, ни светский суд, ни суд церковный не примут добытые противозаконным образом доказательства, и дом Синей птицы выйдет сухим из воды. А они замараны во всём этом по уши!
– Точно?
– Точнее не бывает! – подтвердил Шалый. – Не возьмусь утверждать, будто они покровительствуют торговле детьми или человеческим жертвоприношениям, но однозначно причастны к насилию, истязаниям и даже убийствам воспитанников сиротской общины! Но самое главное – не прищучим дворян, и они начнут мутить воду, а политическая обстановка в Южноморске сейчас и без того далека от идеальной. Обстряпать всё нужно без шума и пыли.