Как призвать фею крестную (ЛП)

Она кивнула, и он убрал руки; когда он посмотрел ей прямо в глаза, по её телу разлилось слабое чувство облегчения.
— Но нам всё же стоит тебя отмыть, — заметил он.
Тео поморщилась. Должно быть, она выглядела по-настоящему жутко, раз уж даже Каз предложил ей переодеться.
— Жди здесь. Я мигом, — бросила она.
Она надеялась, что чары, наложенные Сесили на её комнату, всё еще действуют, и мать пребывает в неведении о том, что её дочь на ногах после своей якобы тяжелой болезни. Прокрадываясь по дому, Тео не заметила никаких признаков присутствия матери и смогла добраться до своей комнаты без помех. Но пока она умывалась и надевала чистое платье, все её мысли возвращались к событиям последних двух ночей.
  
Да, она напоила Эндлин так, что та отключилась. Но она сделала это, чтобы вернуть украденное имущество. А Коэл не только помешал бы ей забрать ожерелье, но и наверняка сдал бы страже, где она оказалась бы во власти фей, которые недолюбливают людей. Вся их «милость» свелась бы к тому, получит она легкую смерть или нет. Так что, разумеется, ей пришлось дать отпор. И Финеас выглядел более чем довольным, когда она доставила ожерелье. Если Сесили рада этому так же сильно, как и он, то, возможно, цель действительно оправдывала средства. Каз, по крайней мере, явно так считал.
По пути назад в музыкальную комнату она замерла на верхней ступеньке лестницы и прислушалась, пытаясь понять, где мать. Тишина подтверждала догадку: скорее всего, та уехала в деревню.
Каз был ровно там, где она его оставила.
— Итак, что теперь? — спросила Тео.
— Ждем. Финеас уже наверняка доставил ожерелье домой. Я побуду здесь с тобой еще немного, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста. Не хочу вести тебя туда, пока мы не будем уверены на сто процентов, что никто не связал тебя с Сесили. Она останется на празднике, чтобы проследить за последствиями.
Тео кивнула и плюхнулась в соседнее кресло с грацией брошенной куклы. — Если это было второе задание, я даже представить боюсь, что Сесили припасла для меня на десерт. Наверное, помочь троллю найти любовь, чтобы меня в итоге сбросили с моста, или еще что-нибудь в этом роде — что-то, что звучит безобидно, а на деле оказывается смертельно опасным.
Каз коротко хохотнул.
Тео продолжала: — Во всех сказках о магической ночи Беатрисы не было ни слова о том, что она вся перепачкалась в крови. Если только она не опустила ту часть, где ей пришлось прорываться сквозь череду вооруженных ножами спрайтов, прежде чем сесть в карету.
Он покачал головой с усмешкой.
— А как насчет того, чтобы добыть платье, только отобрав его у огра, который к нему слишком привязался?
— Такого точно не было, — с ухмылкой ответил Каз.
Она улыбнулась и приложила палец к подбородку. — Хм. Дай-ка подумать. Тогда, может, ей сделали прическу только после того, как она принесла Сесили ноготь с левого мизинца замученного, обделенного зарплатой дракона?
Он рассмеялся. — Тебе лучше помалкивать, а то еще подкинешь Сесили новых идей.
Сначала она смеялась вместе с ним, и её недавняя паника начала утихать. Но когда она попыталась придумать еще более нелепые испытания, в голову пришла другая мысль. Улыбка погасла, а настроение покатилось вниз.
— Нет, ведь ей не нужно было ничего делать, чтобы доказать, что она достойна, правда? Её самая страшная травма — это уколотый палец. Только Беатриса могла получить от феи чистую благосклонность. — Тео стиснула зубы и покачала головой. — Что даже ни капли не удивляет. Она всегда так действует. Заставляет всех жалеть бедную невинную Беа, и вот уже все наперегонки бегут исполнять её прихоти без лишних вопросов.
Каз закатил глаза. — Ты только что совершила невероятный подвиг, а всё, о чем ты можешь думать — это что с твоей сводной сестрой обошлись иначе. Я бы сказал, что у тебя на неё зуб, но это скорее целый клык размером с кратер, верно?
Тео фыркнула. — Подобные вещи случались каждый божий день. Все принимали её однобокие истории о несправедливости за чистую монету. Ведь кто усомнится в милой, доброй Беатрисе? На тебя это тоже подействовало. Ты составил мнение обо мне еще до нашей встречи, полагаясь только на слова Беа. Так что отвечу на твой вопрос: да, у меня на неё огромный зуб. Настолько большой, что я удивляюсь, как от меня самой еще хоть что-то осталось.
— Ты действительно её ненавидишь, — произнес он так, словно совершил открытие.
— Она ненавидит меня точно так же, чтобы ты знал.
— У меня не сложилось такого впечатления.
— Ты видел её сколько, пять минут? — Тео обреченно покачала головой. — Ты бы так не говорил, если бы вырос вместе с ней.
Каз вскинул бровь. — Просвети меня.
— Когда я только переехала сюда, мы на самом деле были лучшими подругами. С Фло мы никогда не были близки, но с Беа нас с первого мгновения было водой не разлить. Мы играли вместе целыми днями. Но потом я узнала, какая она на самом деле скользкая, неверная лгунья. Для всех остальных она была идеальным «золотым ребенком», который не способен на дурной поступок. Отец в ней души не чаял, осыпал любовью, лаской, подарками. Она крутила им и всеми в этом поместье как хотела. Все так сочувствовали бедной Беатрисе, потерявшей мать, — будто я тоже не теряла родителя. Я была единственной, кто видел её насквозь. Никто не может быть настолько безупречным.
— Она была ребенком, Тео.
— Я тоже! — Она замолчала, вцепившись в подлокотники. — Хочешь знать, что я чувствовала, когда мы переехали сюда? Восторг. Маленькая восьмилетняя я была просто на седьмом небе от счастья. Я была слишком мала, чтобы помнить любовь собственного отца. А нежность моей матери была ресурсом ограниченным, и её нужно было завоевывать в конкурентной борьбе — и поверь мне, Каз, я редко выходила победителем.
— Когда моя мать обручилась с графом, люди рассказывали мне, каким замечательным отцом он был для своей дочки, и я помню, как думала, что он станет таким и для меня. Что у меня будет отец, который меня полюбит, и сестра, которая не будет видеть во мне соперницу. Как жалко, что это было моим самым заветным желанием. Чтобы кто-то нашел меня достойной любви. Но нет. В его сердце было место только для одной дочери. Фло было всё равно, у неё было внимание матери. Но я пыталась. Я так старалась заслужить его любовь. Доказать, что я достойна того, чтобы меня любили. А он будто никогда меня не видел. Будто меня не существовало.
— И тогда я подумала: если я стану как Беатриса, он заметит меня и полюбит. Я начала играть на арфе, потому что Беа играла на арфе. Я носила то же, что и она. Я даже ела то же, что и она. Это не сработало. Он просто меня игнорировал. Наша гувернантка расплывалась в похвалах, какая Беа очаровательная с этими бантиками в волосах, а потом кривилась, глядя на меня, за то, что я ей подражаю, — будто я была подлой девчонкой, которая пытается переплюнуть бедную сиротку Беатрису. И за всё это время Беа не проронила ни слова, чтобы защитить меня. Никогда не поправляла их, когда я принимала на себя вину и наказание за наши детские шалости. Ей было удобно позволять им верить, что я плохая, а она хорошая. Будто она боялась, что её перестанут любить, если она признает хоть малейшую вину. Она оберегала свой идеальный образ, а я была её щитом. И в один ужасный день мне наконец стало ясно как день: они никогда, ни за что не полюбят меня.
— Что произошло?
Тео вздохнула, раздумывая, стоит ли рассказывать Казу историю, которую она хранила в себе с самого детства. Но последние несколько дней выдались слишком тяжелыми, и теперь у неё наконец был слушатель. Она не собиралась упускать этот шанс.
  
— На двенадцатилетие Беа отец подарил ей двух белоснежных жеребцов. Беа говорила, что они — потомки боевых коней фэйри. Они были прекрасны. Поистине великолепные создания. Их звали Звездная Грёза и Первый Зимний Заморозок. И если ты думал, что их имена можно сократить до Звездочки или Морозца — забудь. Нет-нет. Только полные имена для драгоценных лошадок Беа. Она вечно звала меня покататься с ней, но по приказу графа мне было запрещено садиться на любого из этих жеребцов. А наездницей я была слишком слабой, чтобы управиться с другими лошадьми из его конюшни, так что обычно она просто каталась одна.