Вторжение 2 (СИ)

Через еще минуту стучат в дверь и докладывают, что привели Якора, второго астрийского дружинника.
— Вводите! — командую я.
Но с тем все еще гораздо быстрее получается, вообще без всяких лишних слов. Только он увидел своего товарища, лежащего без сознания, уже связанного по рукам и ногам, как тут же с него слетела показная дружелюбность.
Аж в лице переменился мгновенно, все сразу же понял, что экзамена тот не сдал, выругался и приготовился сопротивляться.
  
«Готов ведь уже оказался к нападению, значит, тоже совсем отчаянный мужик. Не надо нам здесь таких! Показал пару приемов из своей жизни и готов попрощаться уже навсегда!»
Ловко махнул рукой и из рукава в меня вылетел боевой гвардейский нож, прямо мне в лицо. Гвардейцы было навались на него сзади, но крепкий мужик ожидаемо не дался, выхватил второй нож и ловко отмахивается от наших людей.
Но я уже давно поставил защитный купол, ожидая чего-то подобного от любого из пленников, так что нож просто упал мне под ноги, а удар маной по заросшему густым волосом затылку Якора заставил его завалиться прямо на тело своего товарища.
— Вяжите его! Можете попинать, но оставьте живым! Выносите обоих во двор, пусть там лежат. Поедут со мной дальше в гости! — командую я набежавшим гвардейцам.
  
Глава 10
 
Так что на следующее утро мой отряд выехал из Астора, теперь состоящий из пары подвод, восьмерых охранников и двух осьмиц гвардейцев, но теперь еще с парой пленников.
Лежат на подводе в самом конце, как толстые кутули, сами еще не знают, куда едут, а уже очень сильно ругаются на нас. Что поверили нам, как люди, а мы вот какие нехорошие оказались, совсем неблагородные такие.
— Еще бы не поверили, если уже связанные гильдейцами стояли! Там и должны были помереть! — посмеиваются наслушавшиеся всяких проклятий гвардейцы. — Дал вам шанс господин Капитан в живых остаться, да не справились вы с ним! Так что терпите и не стоните!
Есть у бывших астрийцев какая-то затыка именно на благородстве, привили все-таки дворяне свой сомнительный кодекс чести, который звучит очень просто — если ты сильнее, то сразу нагибай!
Ну, или благородному все можно по отношению ко всяким смердам и хамам, а они, как долго, да вообще всю жизнь при дворянах служившие, теперь могут своих господ заменить перед нами.
Про имеющееся явное высокомерие к простым людям и тем же нашим гвардейцам мне уже доложили.
— Помолчали бы лучше! Как хамить высокому начальству и боевые кинжалы в него метать — так самые первые! А как пришло время отвечать за свою дурость, так не имеете права нас связанными возить! — я даже подъехал поближе, чтобы посмотреть, как на справедливые слова ответят астрийские отморозки.
Но ничего хорошего не дождался, только брань усилилась многократно.
Прямо всякие некрасивые слова и сравнения используют, требуют их развязать и выдать меч, чтобы сравнить в честном бою, кто лучше обучен. Несут всякую ерунду, в общем, которой у своих благородных господ нахватались, теперь себя по сравнению с нами реально сами за благородных держат.
«Вот ведь с какого-то хрена сжалился над пленниками. Черного кобеля добела не отмоешь никогда! — ругаюсь я на себя за свое излишнее миролюбие. — И вот зачем-то приказал их в Астор доставить? Только лишние проблемы подкинул тому же Генсу! И еще Охотникам пришлось за ними присматривать! ну тем-то ладно, поучили молодежь опасных врагов вязать и правильно конвоировать!»
«Один, вроде, что и умения свои показывал, и дружбу демонстрировал гвардейцам, хотел своим стать по всему поведению. Но, как только разглядел приятеля своего связанного, так из него настоящее отношение и полезло, сразу же припрятанный нож бросил! Где-то ведь заранее украл у кого-то из гвардейцев и на себе прятал, крутой такой воин на самом деле. Да еще как метко, почти не глядя точно мне в лоб кинул, ведь настоящий мастер оказался. Сколько бы он так в спину наших смог убить? В каком-нибудь серьезном выходе? Нет, теперь на фиг такие попытки излишнего милосердия, чтобы голова не болела!» — решаю я.
— Не переживайте, мы вас убивать не станем! — только и пообещал снова связанным пленникам.
Так что приказал им рты кляпами плотно заткнуть, что гвардейцы с большим удовольствием исполнили. Дальше мы поехали в относительной тишине, потому что ожесточенное мычание на уши не давит.
На оговоренном месте перед мостом никого из степняков пока не оказалось. Но я не расстроился, ведь день встречи оговорен плюс-минус, так что скомандовал сразу же отправляться к месту строительства трактира.
— Сейчас мы послам степняков нужны, товар то пока у нас находится, так что подождут, никуда не денутся, — махнул я рукой всем трогаться за мной следом. — Там перекусим и передохнем!
— Что Сохатый там пристроил за еще пару недель и двадцать тайлеров? — спрашиваю у Аписа, теперь он старший над охраной, пока особенно доверенный Дропер еще с Севера не вернулся.
— Сейчас посмотрим, господин Капитан. Не думаю, что много получится у него, — сомневается Апис в способностях Сохатого.
А я точно знаю, что трактирщик мехом внутрь вывернется, всех степняков уболтает, даже не зная языка, но сделает заметный рывок вперед к полной готовности трактира даже за те двадцать тайлеров.
— Это в городе и рядом с ним много не построишь, тут у него договоренность со степняками, а у тех полностью бесплатные для них руки при себе, — уверен я, что Сохатый нас всех сейчас удивит. — Мы их одеваем, обуваем, кормим и лопатами с топорами снабжаем. Так что степнякам перекинуть на пару дней на стройку к Сохатому пару осьмиц прислуги из Сторожки никакой проблемы нет. Даже строителей дороги трогать не станут, своей прислугой обойдутся. Еще и работать те станут очень старательно, чтобы обратно в Сторожку вернуться. Жить при еде и спать в тепле совсем не то, чтобы в диком лесу дорогу тянуть! — я уже знаю примерно число арестантов, кому повезло при Сторожке жить остаться.
В основном как раз все те жулики, которые показания на Стражу мне дали и за которых я драгоценный кинжал с красивой историей старому Бею подарил. Таким образом обеспечил им более легкую жизнь «придурками» при лагере, как у нас таких называли. Так что впашут они на Сохатого очень старательно, про такое не стоит и сомневаться даже.
Старый Бей не пережил схватки с астрийцами, только прислуга осталась прежней, уже четко работают, всех и все в Сторожке знают, поэтому новые степняки их не стали, конечно, менять.
«Если их выпустить потом обратно в Астор с остальными арестантами, так ведь перережут „придурков“ сплотившиеся на стройке дороги остальные жулики! — так кажется мне. — Здесь, при суровых степняках побаиваются даже слово сказать, но в городе пощады не дадут! Поэтому никого желательно обратно не возвращать. Ну, если только прислугу можно простить, ведь когда-то дали показания, пусть они мне особо и не пригодились».
И точно, выехав из-за поворота, я вижу законченный с виду трактир, здоровенное здание, пусть и меньше прежнего, но уже заведено под соломенную крышу полностью. Мы подъезжаем поближе, вскоре можно разглядеть даже столы и стулья в зале трактира, кто-то там стучит топором над стойкой.
— Ага, точно, дешево ему услуги степняков обходятся! — поражается Апис. — Уже и мебель всю затащил внутрь, и посуду! Стойку колотит сам только теперь! Значит, вся монета закончилась!
— Чего столам всю весну с дождями в лесу пережидать? Небось, теперь долго сохнуть будут! — высказывается второй охранник, который в прошлый раз ждал нас здесь с лошадьми. — И правда, много чего сделали, даже крышу подняли и уже сложили!
  
Сохатый слышит наши голоса, а это именно он сам приколачивает полки над стойкой. Бросает топор и колобком выкатывается на улицу, ведь дверей и ставен еще нет, поэтому тут же оказывается около моего стремени.
— Благодетель, спаситель! Век буду благодарен! Завел трактир под крышу, теперь уже точно дострою! Столы и стулья в лесу повело, конечно, за зиму, но пока и такие сойдут! — радостно орет он. — Всегда бесплатно! Тебе и твоим людям!