Еловое печенье для босса (СИ)

И подбрасывая его вверх невысоко на руке, спрашиваю:
— Куда тебе вот это засунуть, мой шестикрылый Серафим?
Фея зажмуривается, потом открывает свои большие глазки. Красивые, кстати, глазки… И сама фея очень даже ничего. Особенно учитывая, что она в топике, а топик на лямочках, а лямочка съехала с плечика, а… Так почти грудь видно… Красивую женскую грудь. Если не ошибаюсь, третьего размера. А потрогать, интересно, можно? Наверное, можно… Она же привязана… Не грудь… Девушка…
  
— Ты охренел?! — фея справляется с шоком весьма быстро, — А, ну, развяжи меня!
— Щас! — скручиваю фигу и подношу к её носу, — Я едва сердечный приступ не словил, когда понял, что я в багажнике.
— А нечего падать на улицах!
— А нечего незнакомых людей в багажник запихивать!
Фея — недружелюбная совсем, потому что вместо каких-то еще доводов, она просто щелкает зубами и впивается в мой большой палец, завёрнутый в фигу, которую я держу у её носа.
— Ай! — возмущенно вскрикиваю я.
Кусок индейки шлёпается мне на ногу. Прям на мизинец!
— Оё-ёй-ёй! — начиная я прыгать на одной ноге, перехватив двумя руками вторую, пострадавшую.
— Что опять за нафиг? — раздаётся сочный мужской бас.
И, оглянувшись, вижу вживую Илью Муромца. Я высокий, но это… Куда он вымахал? Ещё и рыжий.
— Фома! Родненький! Выгони из моей квартиры этого неадеквата! Он меня связал и хотел индейкой пытать! — верещит фея.
— Да если бы я хотел! Это чисто в воспитательных целях! Чтобы не бедокурила больше, коза!
Мужик громко вздыхает.
— Как вы надоели-то! За эту ночь! Как будто сегодня две пятницы, тринадцатого, на один вечер пришлись…
Оглядывает нас обоих тяжёлым взглядом. Притихаем оба — и я, и фея.
— А чё ты в трусах-то? — задаёт вопрос этот рыжий.
Я смотрю на себя теперь уже внимательней — и правда в трусах. После шарфа, мяса и шишки я на это даже внимания не обратил…
— Это он не сам… Это я его раздела… — пыхтит фея.
— Короче… Пока до смертоубийства не дошло, ты, несчастный, одевайся. Я тебя домой отвезу. А тебя, девушка-беда, я сейчас отвяжу, но его ты больше не трогаешь.
— Но… — пытается возразить фея.
— Или привязанной так и оставлю, — добавляет рыжий.
  
Глава 6. Зрасте моё вам — с кисточкой!
 
Клара
Фома отвязывает меня от стула, а я… Я подглядываю, как нахальный тип, меня к этому стулу и привязавший, надевает штаны. Зрелище увлекательное… Какие у него ноги! А какая задница! Пресс… Боже мой! Зачем Фома пришёл? Пусть бы меня пытали! Я ж его даже потрогать, как следует не успела. Этого наглого типа…
— Слюни подотри! — тихо шепчет мне Фома, — И помни — трогать нельзя!
— Ты чего такой противный? Жалко тебе, что ли? — шепчу я тоже тихо, наклоняясь на стуле, чтобы мне было видно, как красавчик надевает рубашку.
Какие у него бицепсы… Ммм… Рот слюной наполняется. До чего же хорош, чертяка!
Но попутно я не забываю пререкаться с Фомой.
— И вообще ты зачем вернулся-то? Может, у нас прелюдия такая была? Всё нам испортил…
— Телефон я где-то выронил… А вместо прелюдии оказалась бы ты сейчас, мамзель, с куском индейки в ж… — сердито бухтит Фома.
— Он бы не стал меня обижать! — не менее сердито шикая я в ответ, — А телефон сейчас поищем. Может, и выронил, когда его в квартиру заносил.
* * *
Христос
Наверное, неплохо, что бугай всё-таки пришёл… Нет, ничего плохого я этой заразе бы делать не стал. Я ж всё-таки нормальный, а она, хоть и беда, но всё же девочка, а девочек обижать нельзя. Хотя порою очень хочется.
Особенно, когда она в топике и шортах принимается ползать по полу возле дивана, на котором я себя и обнаружил.
Взгляд сам собою прилипает к её попке, обтянутой тканью.
Во рту пересыхает. Сглатываю. В брюках, которые только что надел, становится тесновато, а мне самому — жарковато. Особенно, как вспоминаю, как фея этой самой попкой на танцполе в клубе восьмёрки выписывала. Вот бы и на мне так…
Недалеко от меня раздаётся негромкое покашливание.
Вскидываю взгляд и встречаюсь глазами с рыжим. Он смотрит на меня вполне понимающе, да еще и улыбочку в рыжей бороде прячет.
И чего смешного? Красивая же девушка… Хотя нет — он пусть на неё даже и смотреть не смеет. Там еще две были. Очень ничего.
— Нашла! — раздаётся радостный возглас скво из племени индейцев сиу.
Скво поднимается с пола, победно демонстрируя телефон, зажатый в руке. Топик натягивается на груди, чётче обозначая соски…
Она меня прикончит сегодня…
Выдыхаю сквозь сжатые зубы.
— Чего пыхтишь? — непонимающе интересуется скво.
— Ничего! — отбиваюсь я.
И протягиваю руку. Девушка широко распахивает глаза, замирает и не дышит.
А я… Вытаскиваю у неё из волос перо.
— Пылесосить под диваном тоже надо! — нравоучительно замечаю я.
Вместо покашливания теперь раздаётся сдержанное похрюкивание. От смеха.
Фея нахохливается. Даже, по-моему, слегка краснеет.
— А я пылесошу! — с возмущением заявляет, тыча меня ноготком в грудь, — Это ты своей тушкой из моей бедной подушечки все перья выдавил!
Вот когда скво-фея молчит, я её почти люблю, но когда она начинает разговаривать… Как же она меня бесит! Вот прям до зубовного скрежета!
— Я еще и виноват?! Так это же ты меня сюда приволокла! Без моего разрешения! Еще и раздела! Тебя кто просил?!
— Ах, ты! Неблагодарный! — заводится и фея-скво.
У неё, кажется, в волосах еще одно перо застряло…
— Да если бы не я! Ты бы замерз! А я..! — слышу я оправдательную речь.
Но меня раздражает перо в её волосах… Однако, она, когда ругается, вертит головой и прицелиться, чтобы вытащить его, я никак не могу. В конце концов, мне это надоедает, я прихватываю фею за нижнюю челюсть. И вытаскиваю всё же перо.
— На! — вручаю перо фее, — Уборкой займись, а то, как в курятнике…
На ступоре забирает перо…
И уже после выдает:
— А ну — вон пошёл!
Рыжий великан цепляет меня под локоток, забирает из пальцев феи свой телефон.
— Вот что, Иван-Царевич и Царевна-Несмеяна, ты — поехали со мной, а ты — спать ступай, — толкает он речь и упорно и без видимых усилий перемещает меня в сторону выхода.
Это что же? Он меня сейчас уведёт и всё?!
Неа! Так не пойдёт!
— Телефончик скажи! — кричу я от порога.
Фея уже в коридоре. Смотрит сурово и на мои слова скручивает из своих тонких пальчиков ту же фигуру, которую недавно крутил и я — фигу.
А потом — я оказываюсь за порогом. И дверь за нами закрывается, поворачивается замок с характерным звуком.
И становится — грустно…
* * *
Клара
Никто не поверит, чем я занималась всё воскресенье… Я сама не верю… Я делала генеральную уборку! Потому что одному ре… го… Короче, одному самцу показалось, что у меня грязно. Это было обидней всего! У меня чисто! А два пера… Так это они из-за него из подушки вывалились!
Но на волне справедливого возмущения квартиру я вылизала всю.
Да так, что у меня вступило в спину. И стало грустно… И я пошла в магазин и купила мандарины.
И в понедельник пошла на работу. И мандарины с собой взяла. Скоро же Новый год. Буду создавать мандариново-новогоднее настроение.
Сегодня коллектив ждал нового босса. Но не дождался. Босс не объявляется ни к началу рабочего дня, ни в десять, ни в одиннадцать. Ни позже.
И я расслабляюсь. Поскольку я помощница, а помогать мне теперь некому, в обеденный перерыв я притаскиваю ёлку. Настоящую. Недалеко от офиса раскинулся елочный базар. Не сама притаскиваю, мне помогают ребята из IT-отдела.
  
Александр Рихардович всегда мне разрешал ставить в приёмной ёлку. Вот и сейчас я рассудила, что раз новая метла пока не метёт и даже до работы дойти не соизволит, то будем соблюдать старые порядки. Тем более, что деньги на ёлку гендир мне успел выделить до того, как с приступом аппендицита угодил в больницу.