Еловое печенье для босса (СИ)
Утро начинается как обычно. На своём рабочем месте я оказываюсь вовремя, внешний вид у меня безупречен. Христоса еще нет. Я прохожу в его кабинет и проверяю цветы. Сумку свою кладу на стол руководителю. Она что-то слишком большая. Заглядываю туда и обнаруживаю, что там осталась еще одна коробочка с еловым печеньем. Её Вика хотела забрать и маме похвастаться, какие мы с ней были рукодельницы. Но от радости, что мама приехала, совсем забыла. В сумке она занимает много места, поэтому я её вынимаю и кладу на стол. Чуть позже заберу и в пакет положу. Вика ведь вспомнит про поделку, и, если её не будет, то не сносить головы всем к этому причастным. А еще в сумке у меня болтаются с детского праздника три мандаринки. Как три орешка для Золушки. Но у меня, так сказать, новогодний вариант.
Я проверяю цветы в кабинете у руководителя. Кое-какие поливаю. Затем беру сумку и иду в приёмную
Босс Христос появляется за пять минут до начала рабочего дня, окидывает меня холодным взглядом с явно ощутимым превосходством.
Не успеваю я отреагировать на его появления хоть как-то, он изрекает:
— Доброе утро, Клара Ивановна! Прохлаждаетесь? Где моё кофе?
— Ам… — давлюсь я воздухом.
Кто этот говнюк и куда он дел душку Христоса?
— Сходите в кофейню рядом с офисом. Мне капуччино с миндальным сиропом. И пенка чтобы была хорошо взбитой…
Я луплюсь на него как на невиданное чудо. Что это с ним? Какая муха его покусала? Цеце?
— Клара Ивановна! Вы уши с утра не почистили? Вам еще раз повторить? — продолжает наезжать на меня этот альфач.
Встаю с места. Христос Александрович как-то беспокоится. Правильно беспокоится. Он мне сегодня очень не нравится.
— Я, господин Шейгер, сегодня не только уши чистила, но и мылась. Вся мылась! Душ принимала. Проверять будете? — задираю вверх бровку воинственно.
— Не буду! — бурчит босс, — Кофе принесите!
Ах, ты ж гад! Будет тебе кофе!
Цементу ему, что ли, туда насыпать?
Но за кофе иду — работа у меня такая. Помогать…
И даже приношу боссу именно то, что он просил. Когда заношу напиток в кабинет, выясняется причина нашего присутствия на рабочем месте в выходной, который сегодня у всей страны. Деловые партнеры выразили желание увидеться сегодня и только сегодня. Может, Христос из-за этого такой злой?
— Ваш кофе, Христос Александрович! — ставлю перед ним бумажный стакан, — И цените меня — я туда не плюнула, хотя очень хотелось!
— Ам… — давится теперь он воздухом. То-то же! Знай наших!
Моргает.
Пользуясь тем, что молчит, покидаю кабинет.
Озадаченная, сажусь на свой стул и вспоминаю про три мандаринки в сумке. Вытаскиваю одну. В прошлый раз, когда я на работе мандарины ела, всё было весело…
Ну, это ж совпадение… Всего лишь.
Принимаюсь чистить эту… Всё идёт нормально. Но недолго.
Дверь директорского кабинета резко распахивается и с грохотом ударяется в стену.
На пороге во всей красе обнаруживается фигура моего начальника…
При виде которого мандаринка, которую я спокойно чистила, падает из моих немеющих пальцев. Мне кажется, есть её я имею право — 31 декабря-то. Да на работе…
Начальство не в форме — глаза у него стали как две мандаринки. Мои тоже увеличиваются в размерах, догоняя глаза босса.
— Христос… Господь мой… — шепчу пересохшими губами.
Потому что изо рта у генерального директора торчат хвоинки. Штук десять.
На концах хвоинок держится бумажка, которая от резких нервных движений начальства принимается пикировать вниз.
Мы оба провожаем её полет взглядами. Потом босс её ловит.
И направляется в мою сторону. Вжимаюсь в кресло, потому что зверское выражение его лица не предвещает мне ничего хорошего.
Генеральный пинает ногой урну и выплевывает в неё хвою. Всю.
А я догадываюсь, наконец-то, откуда она.
Приподнимаюсь со своего места, забыв, что испугалась:
— Ты Викину поделку сожрал? — совершенно забываю о субординации.
— Так это еще и не печенье было?! — рычит руководитель.
— Печенье! Но не чтобы его есть! Это у моей племяшки конкурс в садике был на самое необычное угощение к новому году!
— Крара! Я тебя сейчас убью! — угрожает супостат.
Он, когда нервничает, моё имя не выговаривает. Меня Кларой зовут. А нервничает он после нашего знакомства часто…
Но… Я представляю, как расстроится племяшка и шиплю:
— Нет, Христос! Это я тебя сейчас убью!
Знакомство у нас не задалось с самого начала…
— А это что за филькина грамота? — машет босс листочком, который он не выкинул в урну.
— Это новогоднее предсказание. Печенье было с сюрпризом…
Босс приближает листок к глазам и громко, с выражением читает:
— Съешь иголки, босс, под ёлкой, — на этой фразе лицо начальника начинает подозрительно краснеть. Может, он хвоинкой подавился?
— Вьюга будет завывать,
— Твою скуку разгонять, — краснота лица у него всё увеличивается.
— И не хочешь, а случится!
— Приключится жар-девица! — на этой фразе жаром пышет всё лицо генерального директора.
— Да ты специально! — рявкает он. Да так, что, по-моему, окна начинают дребезжать.
А после тянется к пряжке ремня.
— Ты что делать собрался? — спрашиваю я шёпотом.
— Сейчас узнаешь! — расстёгивает пряжку, но неудачно дёргает брюки — от таких нервов-то — и отрывает пуговицу, а следом разъезжается молния.
Я вижу кусок начальственных трусов. Чёрные. В красных сердечках.
Хихикаю…
Зря…
Босс выдёргивает ремень из штанов и, характерно сложив его в руке, бросается ко мне.
Брюки падают… Начальственный зад в труселях выставлен на всеобщее обозрение, потому что как раз в этот момент дверь приёмной открывается и появляется наши партнёры, из-за которых мы и торчим здесь в канун Нового года, пока вся остальная страна дружно режет оливье тазиками.
— А что здесь происходит? — задаёт вопрос генеральный директор организации-партнёра.
— Спасите! — пищу я и бросаюсь за его широкую спину.
Глава 18. Делу — время
Христос
Это не девушка, это — беда. Ходячая.
И я-то тоже хорош! Почему я постоянно ведусь на её выходки?
Прикрываю глаза, тянет выругаться, но креплюсь.
Хватит того, что стою со спущенными до колен брюками. Перед потенциальными партнёрами, которые и без этого, договариваясь о встрече, мозги делали так, как могли. Мне столько раз хотелось вернуться обратно в Европу! Но нельзя — батюшка грозится пойти на работу с больничной койки да к тому же звонит каждые пятнадцать минуть, проверяя, не разорил ли я его.
— Вы что с девушкой делать собираетесь? — спрашивает грозно партнёрский начальник.
Открываю глаза. Чего уж теперь… Когда изволили попасть в *опеньку, то из неё надо выбираться, а не ждать, когда вытащат.
Поэтому для начала наклоняюсь, прихватываю свалившиеся штаны и подтягиваю их до уровня талии. Застегнуть бы… Но, оказавшись с полным ртом хвои и прочитав впечатляющую записку, я вполне резонно решил, что Клара Ивановна захотела надо мной постебаться.
Это она умеет делать просто блестяще. В этом ей равных нет!
Но судя по тому, как она сверкает на меня своими глазюками из засады, то есть из-за спины потенциального партнёра, стебаться действительно не планировала.
Но откуда же я мог знать, что это поделка к Новому году? Я думал, что Кларочка, солнышко моё ясное, так вину хочет передо мной за устроенное очередное кидалово загладить.
Щас! Три раза… Хочет она…
— Выпороть хотел… Достала… — партнер Егор Богданович Вольский — мужик взрослый, крупный.
И, видимо, не любящий, когда женщин обижают, потому что очень сильно хмурится и на ремень, который я всё еще держу в руке, придерживая штаны, косится.
— Слушайте… — начинает он.
Видимо, собирался произнести пламенную речь в защиту Кларочки. И невдомёк ему, бедному, что это других людей от Кларочки надо защищать, а не наоборот.