Отчаянная и нежная (Косвенные улики)

— Ирландская кухарка научила вас итальянской кухне?
— Она умела готовить все — от ирландской тушеной баранины с луком до французского петуха в вине. «Айвор, мой мальчик, — говорила она мне, — самое лучшее, что мужчина может сделать для себя, — это научиться хорошо готовить. Надеяться, что женщина набьет тебе брюхо, — это ошибка». — Воспоминание вызвало у него улыбку. — Когда у меня бывали неприятности, а это случалось довольно часто, она усаживала меня в кухне рядом с собой. Я слушал лекции о правилах хорошего тона, а заодно и учился разделывать цыплят и тому подобное.
  
— Прелестное сочетание!
— В стряпне я достиг совершенства. А когда миссис О'Коннер уволилась — это было лет десять назад, — моя мама впала в глубокую депрессию.
Камилла криво улыбнулась.
— И наняла новую кухарку?
— Француза с плохой осанкой. Она его любила.
— Французский повар в Айдахо?
— Это я жил в Айдахо, — пояснил он. — Они жили в Далласе. Так мы лучше уживались. А что вы можете рассказать о вашей семье? Она где-нибудь здесь?
— У меня нет семьи. А ваше юридическое образование? Почему вы его совсем не использовали?
— Нельзя сказать, что совсем не использовал… — Он внимательно посмотрел на нее. Вопрос был брошен как горящий уголек, и на него надо было ответить достойно. — Я обнаружил, что не приспособлен часами горбатиться над сводами законов, тем более что техника мне была милей юстиции.
— Поэтому вы пошли в авиацию?
— Это был неплохой способ научиться летать.
— Но вы же не пилот?
— Иногда я пилот… — Он улыбнулся. — Извините, Милли, я обычно не вписываюсь в рамки. У меня хватает денег, чтобы делать то, что меня устраивает и тогда, когда мне вздумается.
Это получилось грубовато.
— А военная служба вас не устраивала?
— В течение некоторого времени устраивала. А потом я решил, что с меня достаточно. — Он пожал плечами. Отблеск свечей играл у него на лице и в глазах. — Я кое-чему научился. И от миссис О'Коннер, и в подготовительной школе, и в Оксфорде, и от старого индейца — тренера по конному спорту, с которым познакомился несколько лет назад. Наперед никогда не знаешь, что из полученных знаний может пригодиться.
— А кто научил вас вскрывать замки?
— Вы меня за это не посадите, правда? — Он наклонился, чтобы налить еще вина. — Я вскрывал их по долгу службы. Я работал в так называемых спецслужбах.
— Тайные операции. — Камилла ничуть не удивилась. — Вот почему так много сведений о вас засекречено.
— Это все старые сведения, теперь можно было бы и рассекретить. Но так уж положено, верно? Бюрократы обожают секретность, так же как и волокиту. Что я делал? Собирал информацию или распространял информацию, иногда улаживал некоторые щекотливые ситуации, иногда, наоборот, создавал их — все это согласно приказам. — Он отхлебнул вина. — Полагаю, что могу сказать о себе так: я работал на благо людям. Но только людям из руководства. — Он саркастически усмехнулся. — По крайней мере старался.
— Вам не нравится эта система?
— Мне нравится то, что работает. — На мгновение его глаза потемнели. — Я видел много такого, что не работает, вот как… — Он пожал плечами. — В общем, я уволился, купил несколько лошадей и коров, играл в ковбоя. Но, похоже, старые привычки не отмирают, поэтому сейчас я снова работаю на благо людям. Только не из руководства.
— Можно сказать, вы истратили уйму времени на то, чтобы решить, чем же вы все-таки хотите заниматься.
— Можно сказать… Да, так оно и есть. А как у вас? Какова история Камиллы Паркер?
— Во всяком случае сюжет для фильма из нее не получится. — Расслабившись, она поставила локти на стол и начала постукивать ногтем по краю бокала. Хрусталь отзывался красивым звоном. — Как только мне исполнилось восемнадцать, я поступила в полицейскую академию. Без колебаний.
— Почему?
— Почему в полицейскую? — Она подумала над ответом. — Потому что мне нравится эта система. Она несовершенна, но, если постараться, ее можно заставить работать. А закон… Многие не хотят соблюдать его, и от этого мы теряем немало жизней. Если удается спасти хоть одну, это уже кое-что значит.
— С этим не поспоришь. — Не задумываясь, он положил ладонь на ее руку. — Я всегда видел, что значит для Гейджера законность и порядок. До недавнего времени он был единственным копом, которого я уважал настолько, чтобы довериться ему.
— Мне кажется, вы только что сделали мне комплимент.
— Можете не сомневаться. У вас двоих много общего: ясность видения, негромкая доблесть, любовь к людям… — Он улыбнулся и пожал ей пальцы. — Я навестил девочку, спасенную на крыше. Она взахлеб рассказывала о красивой рыжеволосой леди, которая принесла ей куклу.
— Надо ведь было проследить. Это мой долг…
— …Полицейского! — Восхищенный ее ответом, он поцеловал ей руку. — Долг тут ни при чем, все дело в вас. Душевная мягкость не делает вас плохим полицейским, Милли. Она делает вас хорошим человеком.
Камилла понимала, к чему это ведет, но не отнимала руку.
— Если я добра с детьми, это не значит, что буду добра с вами!
— Но вы добры, — пробормотал он. — И я доберусь до вас. — Глядя ей в глаза, он водил губами по ее запястью. Пульс бился ровно, но учащенно. — Я намерен добраться до вас!
— Вы уже добрались. — Она была слишком умна, чтобы отрицать очевидное. — Но из этого ничего не следует. Я не ложусь в постель с каждым мужчиной, который меня привлекает.
— Рад слышать это. Тем более что вы собираетесь сделать для меня нечто большее, чем переспать со мной. — Он кашлянул и снова поцеловал ее руку. — Господи, как я люблю вашу улыбку, Милли. Она меня сводит с ума! Должен сказать: если мы когда-нибудь и отправимся в постель, то о сне не будет и речи.
Он встал, подняв и ее на ноги.
— Но сейчас, если вы меня поцелуете на прощание, я вам пожелаю спокойной ночи и приятного сна.
Удивление в ее глазах чуть не заставило его расхохотаться. Он мысленно похлопал себя по плечу за удачную стратегию.
— А вы думали, я приготовил вам обед и разделил его с вами, чтобы, воспользовавшись моментом, соблазнить вас? — Он шумно вздохнул и потряс головой. — Милли, я убит! Я совершенно раздавлен!
Она рассмеялась, не отнимая руки.
— Знаете, Найт, иногда я почти люблю вас. Но только почти!
— Вот увидите, еще несколько шагов — и вы будете от меня без ума. — Он привлек ее поближе, и возникшее напряжение отразилось в его голосе. — Если бы я еще позаботился сделать десерт, вы бы на меня молились.
— О-о, вы упустили шанс, — весело парировала она. — Все знают, что после десерта во мне просыпаются первобытные инстинкты.
— Будьте спокойны, я это запомню. — Он поцеловал ее, чуть касаясь губ, видя ее светлую улыбку и чувствуя, что сердце у него тает.
— Теперь уже поздно. — Камилла уперлась рукой ему в грудь, уверяя себя, что надо кончать эту комедию, потому что она уже ног под собой не чуяла. — Спасибо за угощение!
— На здоровье.
Он продолжал пристально смотреть на нее, прищурив глаза, словно видел ее насквозь. Что-то между ними происходило, а что — он не мог понять.
— Я вижу в ваших глазах нечто.
— Что? — нервно отозвалась она.
— Не знаю. — Он говорил медленно, как бы взвешивал каждое слово. — Иногда я вижу это совершенно отчетливо. И тогда спрашиваю себя, где мы находимся. И куда идем.
У нее перехватило дыхание. Она попыталась вздохнуть.
— Вы идете домой, вот куда.
— Да. Сию минуту. Так легко сказать вам, что вы прекрасны, — пробормотал он, словно говоря с самим собой. — Вы, должно быть, так часто это слышали. И эти слова слишком поверхностны, чтобы что-то значить для вас. Но я чувствую: есть еще нечто. — Очень осторожно он привлек ее ближе. — Нечто внутри вас, Камилла. Нечто, до чего я не могу добраться.
  
— Ничего там нет. Вы гоняетесь за призраками, и только.
— Нет, есть. — Он медленно поднял руки к ее щекам. — Здесь-то и возникает проблема.