Отчаянная и нежная (Косвенные улики)

Он не понимал почему так, не знал, как это воспринимать, но чувствовал, что это хорошо. Просто хорошо. В отличие от того, первого раза, когда он обнял ее, сейчас не было ни желания, ни огня в крови. Но были теплота, нежность и уверенность. Он мог бы стоять так, обнимая ее, целую вечность.
Она не часто позволяла себе расслабляться с мужчиной, и тем более с привлекательным мужчиной. Но сейчас это вышло так легко, так естественно. Ровный стук его сердца успокаивал ее. Камилла крепче прижалась к нему, ей ужасно захотелось потереться о него щекой, закрыть глаза и замурлыкать. Почувствовав, что он ерошит ей волосы, она рассмеялась.
  
— Малыш был прав, — пробормотал он. — Это здорово!
— Так это обойдется в никель, Найт.
— Запишите на мой счет, — фыркнул он.
Она подняла голову и улыбнулась.
Почему ее взгляд так сильно действовал на него, ведь раньше не было ничего подобного? Он не знал. Он знал только, что она необыкновенно хороша, особенно сейчас, когда ее волосы переливаются в его руках, сверкая как пламя в ярком свете лампы. Ее золотисто-карие глаза искрятся теплом и юмором. Ненакрашенные губы изгибаются в лукавой улыбке. Она неотразима!
Он медленно склонил к ней голову, ожидая, что она уклонится или отпрянет. Она этого не сделала. И хотя юмор в ее глазах сменился настороженностью, теплота осталась. Он коснулся ее губ своими, как бы нежно пробуя их на вкус. Оба пристально смотрели друг другу в глаза, словно ожидая какого-то подвоха. Чувствуя, как она млеет в его объятиях, он прижал ее к себе покрепче. Она вздрогнула, глаза ее потемнели и затуманились. Но они по-прежнему были открыты и смотрели на него.
Она хотела видеть его. Ей это было нужно. Она боялась, что как только закроет глаза, тут же рухнет в бездну, разверзшуюся прямо у ее ног. И еще она должна была смотреть на него, чтобы понять, что это за мужчина и почему он так на нее действует.
Раньше ничего подобного не было. Она гордилась своей способностью к сопротивлению, своим самообладанием, высокомерно насмехаясь над мужчинами и женщинами, падавшими как зачарованные в объятия друг друга, испытывая при этом муки любви. Сама же она никогда не была уверена в том, что радости любви превосходят ее муки.
Поцелуй становился все жарче, в него уже были вовлечены не только губы, но и разум, и сердце, и все тело. И постепенно Камилле стало казаться, что она со своей стойкостью больше проигрывала, чем выигрывала.
— Милли… — прошептал он, еще крепче прижимая ее к себе. — Пойдем со мной…
Она понимала, чего он просит. Он хотел, чтобы она ушла с ним и легла к нему в постель по зову сердца. Чтобы отдалась ему так же, как он отдается ей. Чтобы сыграла, не пряча своих карт.
Он первый закрыл глаза. Мягкое, сонное тепло постепенно отогревало стылую боль, ту боль, которая была уже давно привычна. Камилла вздохнула и тоже закрыла глаза…
— Эй! Как насчет нашего пива… Ух ты! — Гейджер вздрогнул, а затем с трудом удержался, чтобы не расхохотаться, сунул руки в карманы и начал что-то насвистывать.
Его старый приятель и его бывший партнер отскочили друг от друга, словно воры, захваченные с поличным.
— Извините, ребята! — Он подошел к столу и взял несколько бутылок. Ему показалось, что за все годы, что он знал Камиллу, у нее ни разу не было такого смущенного и такого счастливого вида. — В этой кухне, должно быть, что-то есть, — добавил он, направляясь к двери. — Сколько раз я сам занимался здесь этим же делом!
Дверь за ним захлопнулась. Камилла глубоко вздохнула.
— О Господи! — все, что она сумела выговорить.
Айвор положил ей руку на плечо. Не для опоры, — уверил он себя, хотя ноги и подкашивались. А чтобы утешить и подбодрить.
— Он выглядел чертовски самодовольным, не правда ли?
— Да, и теперь он будет насмехаться надо мною, — пробормотала она. — Расскажет Эвлин, и та тоже не преминет.
— Им бы лучше не вмешиваться.
— Они женаты, — ответила она. — А женатые люди любят обсуждать…
— Что?
— Поведение других.
Чем больше она нервничала, тем больше Айвору это нравилось. Он был доволен, что попал в число тех немногих, кто видел строгого лейтенанта в таком волнении. Он смаковал каждое мгновение ситуации. Улыбаясь, он снова прислонился к буфету.
— Вот что. Если вы действительно хотите свести их с ума, позвольте мне сегодня проводить вас домой.
— Только в ваших мечтах, Найт!
Он поднял брови. В ее голосе слышалось беспокойство, и ему это тоже нравилось.
— Что ж, в этом есть своя правда, дорогая. Должен вам со всей откровенностью сказать, что я не желаю слишком долго ждать, пока эти мечты воплотятся в действительность.
Ей нужно было остыть, нужно было что-то делать с руками. Пытаясь одним выстрелом убить двух зайцев, она подняла свой стакан с вином и отпила из него.
— Это что, угроза?
— Милли! — в его голосе звучало бесконечное терпение, и это его самого удивило. Никогда раньше он не проявлял особого терпения, скорее наоборот. — Мы оба знаем: то, что было между нами, нельзя считать угрозой. Это было прекрасно. — Он тронул ее волосы. — А если мы окажемся где-нибудь вдвоем, это будет еще прекраснее. — В его глазах появилась решимость. — Я хочу вас, Милли, ужасно хочу. И с этим ничего не поделаешь!
— Сдается мне, что вы уж очень многого хотите. Вы хотите вернуть Рут. Вы хотите поймать и наказать тех подонков, которые удерживают ее вдали от родителей. Вы хотите сделать это своими силами, но с моей помощью. И… — она снова отхлебнула вина и хладнокровно посмотрела на Айвора, — вы хотите спать со мной.
Она восхитительна! — подумал он. Ей бы почувствовать малую толику того желания и отчаяния, которое он испытывал. Тогда бы она не говорила об этом так, будто речь идет о погоде на завтра.
— Что ж, все верно. А почему бы вам теперь не рассказать, чего вы хотите?
Боюсь, я слишком хорошо знаю, чего хочу, подумала она, и это очень легко заметить.
— Разница между мной и вами, Найт, в том, что я знаю — вы не всегда получаете то, что хотите. А сейчас мне пора. У меня был трудный день. Увидимся завтра. У нас будут донесения от Вирны. Они могут кое-что изменить.
— Хорошо.
Надо бы отпустить ее, думал он. С такой женщиной всегда проблемы. Мужчина хочет соблазнить ее и в то же время мечтает, чтобы она сама пришла к нему.
— Милли?
Она помедлила в дверях кухни и оглянулась.
— Да?
— А что мы будем делать с этим?..
Она устало вздохнула.
— Не знаю, — честно призналась она. — Хотела бы я знать…
На следующее утро в девять тридцать Айвор прохлаждался в кабинете Камиллы. От нечего делать он порылся в бумагах на ее столе. Рапорты, как он заметил, были написаны особым полицейским языком, одновременно лаконичным и цветистым. Такие-то нарушали безопасность движения, такие-то — общественный порядок, подозреваемые в том-то были арестованы тогда-то и там-то.
Она пишет очень хорошие рапорты, подумал он, если судить с позиций этой помойной бюрократии. Великая правозащитница Паркер!
И он закрыл папку. Может быть, его самая большая проблема заключалась в том, что он видел в ней больше, чем исполнительного полицейского. Он вспомнил ее с оружием в руках, твердую, как скала, в то время как ее глаза были полны страха и ожидания.
Он видел ее с ребенком, полную нежности и сочувствия. А как она отвечала на его импульсивные и страстные объятия!
Однако его главной целью была Рут. Но Камилла сидела в нем как заноза, болезненная, все время напоминающая о себе и трудноизвлекаемая. Это злило его, действовало ему на нервы. И когда она вошла в комнату, он начал ворчать:
  
— Я вас жду уже целый час! У меня нет на это времени.
— Очень плохо. — Она бросила на стол еще одну папку и тут же заметила, что ее бумаги трогали. — Вы, наверное, слишком много смотрели телевизор, Найт. Это единственное место, где полицейские работают, не считаясь со временем.
— Я не полицейский, — сварливо заметил он.