Женщины

Ворча себе под нос, Фрэнки встала, надела футболку и форменные брюки, которые до сих пор выглядели как новые — никаких пятен крови. В неврологии кровавых происшествий почти не случалось.
Этель и Барб ждали ее возле столовой.
— Быстрее, Дороти, мы едем к волшебнику. Говорят, раненых сегодня не будет. — Барб улыбнулась и протянула Фрэнки зеленую панаму: — Держи, пригодится.
  
В лагере царила блаженная тишина — никаких санитарных вертолетов, никаких отдаленных взрывов. Мужчины гоняли мяч, мимо прогромыхал водовоз.
Этель и Барбара направились к армейскому грузовику, который стоял у ворот лагеря. Они забрались в кузов, где уже сидели капитан Смит и несколько вооруженных пехотинцев.
— Запрыгивай, — сказала Барб. — Они не будут ждать вечно.
Фрэнки залезла внутрь и села на металлический пол рядом с одним из солдат. Грузовик тут же ожил, завибрировал и тронулся с места.
— Куда мы едем? — спросила Фрэнки.
— В деревню, — сказала Этель. — Программа по оказанию медицинской помощи гражданскому населению. Что-то вроде медобслуживания для местных. Ты наверняка видела их в палатах. Капитан Смит устраивает такие выезды, как только появляется возможность. Говорит, это напоминает ему о работе дома.
Грузовик миновал пост охраны и выехал за ворота. Разве это безопасно?
Они проехали мимо близлежащей деревни, на улице сушились оливково-зеленые футболки, штаны и рубашки. Дальше поселений было не видно, слева лишь джунгли, справа — грязно-коричневая река. Группка детей резвилась в воде, они смеялись и сталкивали друг друга со старой покрышки.
Фрэнки достала «Полароид» и сфотографировала мальчика с буйволом и старушку в традиционной одежде — длинная рубашка с разрезами и узкие брюки. Такой костюм, как узнала Фрэнки, называется аозай. Вьетнамка несла плетеную корзину, полную фруктов.
Солдаты в кузове выпрямились и нацелили оружие на деревья.
— Будьте начеку, — сказал один. — Тут снайперы.
Фрэнки опустила фотоаппарат и стала пристально вглядываться в джунгли. Где-то там могли скрываться вражеские стрелки. Она представляла, как в этих зарослях слоновой травы сидят солдаты и целятся в грузовик. Фрэнки прошиб холодный пот. Она тряслась на неровностях дороги, придерживая панаму.
Грузовик с шумом мчался по размытой ухабистой дороге, мимо проносились зеленые пейзажи. Свидетельства войны были повсюду: выжженная земля, мешки с песком, мотки колючей проволоки, летающие над головой вертолеты и звуки взрывов где-то вдалеке. На зеленом полотне джунглей проглядывало множество рыжих пятен — там войска США распылили гербицид «Агент Оранж», который убивает растительность. Это мешало врагам прятаться.
Фрэнки наблюдала, как вьетнамки в соломенных шляпах бродят по рисовым полям и меж высокой травы, одетые в струящиеся аозаи, как работают под палящим солнцем с детьми, привязанными сзади.
Грузовик начал подниматься в гору и остановился на плато — с холма словно срезали верхушку — там и располагалась деревня. Дворы и садики были аккуратно огорожены, дома из бамбука стояли на высоких сваях. В этой глухомани люди жили так же, как веками жили их предки, — выращивали рис и охотились с арбалетом.
Деревня была построена вокруг красивого, но обветшалого каменного здания, пережитка французской оккупации. Местные жители — маленькие сгорбленные старички и старушки с тонкими шеями, худыми руками и зубами, почерневшими от постоянного жевания бетеля, — вышли из хижин и выстроились в линию перед грузовиком. Они сложили ладони и почтительно склонили головы.
Этель приподнялась в кузове.
— Осторожно, — сказал один из пехотинцев, — чарли везде. Они вешают бомбы на детей и старух. И скрываются даже в кустах.
Фрэнки осмотрелась. Бомбы… на детях? Как тогда отличить врага от союзника? Как понять, что перед тобой вьетконговец, чьи бомбы унесли жизни стольких солдат?
Она внимательно вглядывалась в местных жителей в легкой темной одежде. Среди них совсем не было молодых — ни женщин, ни мужчин, — только дети и старики. Может, у кого-то из них нож в рукаве или пистолет за поясом?
— Ладно, ребята, — сказала Барб, — не тряситесь.
— За работу, — сказал капитан Смит.
Команда медиков спрыгнула на красную землю.
Фрэнки вылезла последней. Как защитить себя от невидимых врагов?
Капитан Смит взял ее за руку:
— Ты отличная медсестра, Фрэнки. Давай, покажи им.
Она кивнула, и капитан направился к пожилому смуглому мужчине с черными зубами, ростом он был не выше десятилетнего американского мальчика. Старик улыбнулся, по лицу побежали глубокие морщины. Он поманил капитана Смита скрюченным пальцем и двинулся в сторону полуразрушенной французской виллы. Каменные стены виллы были усеяны следами от пуль, в некоторых комнатах стен не было вовсе. На полу лежали плетеные циновки. В большом очаге горел огонь. В черном котле что-то кипело и булькало, наполняя сырую комнату насыщенным ароматом специй.
Старик взял глиняный кувшин, показал капитану Смиту и робко сказал:
— Бак си, ка мон.
Он сделал большой глоток и протянул кувшин врачу.
Что это за жидкость? Он же не будет это пить?
— Кажется, это значит «спасибо вам, доктора», — сказала Барб.
Она взяла кувшин у капитана, отхлебнула из него и передала Фрэнки.
Фрэнки недоверчиво посмотрела на глиняное горлышко и медленно поднесла кувшин к губам. Она сделала небольшой глоток и удивилась — вкус был сладкий с небольшой кислинкой, напиток чем-то напоминал вино.
Старик улыбнулся, кивнул и сказал что-то на вьетнамском.
Неуверенно улыбнувшись в ответ, Фрэнки сделала еще один глоток.
После приветственного ритуала медики принялись за работу. Все объяснялись на пальцах. Местные ни слова не понимали по-английски. Врачи и медсестры оборудовали выездную поликлинику со смотровым столом в пустой хижине с соломенной крышей. Еще один стол поставили на улице и принесли туда тазик с мыльной водой, чтобы вычесывать у детей вшей и промывать болячки. Повсюду летали мухи, от которых было некуда деться. Водитель грузовика раздавал детям конфеты, они крутились рядом и просили еще.
Следующие несколько часов Фрэнки провела на старой вилле в окружении местных жителей. Дети и старики терпеливо ждали своей очереди на осмотр. Фрэнки раздавала лекарства от глистов, антациды, аспирин и таблетки от малярии. Она проверяла зубы, заглядывала в ушные каналы, прослушивала сердечный ритм. Очередь почти подошла к концу, как вдруг рядом с Фрэнки появился мальчик, на вид ему было не больше пяти. Он был в шортах и рубашке с коротким рукавом, ноги и неровно подстриженные черные волосы измазаны красной грязью. Он ничего не говорил, не дергал ее за рукав, просто стоял рядом.
— Что такое, малыш? — спросила она, отпустив последнего пациента.
Мальчик улыбнулся, и сердце Фрэнки растаяло.
Она взяла его на руки. Мальчик обхватил ее руками и ногами, посмотрел в глаза и что-то сказал на своем языке.
— Я не…
Он выскользнул из объятий, взял ее за руку и потянул за собой.
Он хотел, чтобы она пошла за ним. Фрэнки обернулась. Все были заняты. Этель снаружи ставила уколы, а Барб обрабатывала рану от мачете у пожилой женщины.
Фрэнки колебалась, ведь ее просили быть осторожной. Чарли могли прятаться где угодно.
Мальчик потянул настойчивее. Он выглядел таким крошечным и таким невинным. Бояться, кажется, было нечего.
— Ну хорошо, — сказала она.
Они шли по полуразрушенному коридору, где сквозь потрескавшиеся каменные плиты пробивалась виноградная лоза и подобно щупальцам расползалась по черному, заплесневелому полу. Мальчик остановился перед деревянной покосившейся дверью, посмотрел на Фрэнки и что-то спросил.
  
Она кивнула.
Он открыл дверь.
Фрэнки почувствовала запах гнили и нечистот.
В слабом мерцании свечи было видно, что на циновке лежит ребенок, накрытый грязными одеялами. Рядом стоял горшок. Фрэнки прикрыла нос платком и подошла ближе.