Владелец и собственность (ЛП)

— Открой ящик, Арлебен.
Эконом отстегнул защелки сбоку ящика и широко распахнул дверцу. Женщина стояла там на коленях, щурясь от внезапного света. Гарид немного наклонился, щелкнул ей языком и протянул руку, и она повиновалась жесту, выползая из ящика к его руке. Он проверил замок на ее ошейнике и дернул за лицензию и бирку владельца. Затем он выпрямился и сделал шаг назад. Женщина немного приподняла взгляд, но они были слишком высоко, чтобы их можно было разглядеть, и она снова уставилась в пол.
  
Пав и Арлебен смотрели во все глаза. Они переглянулись с поднятыми бровями, затем снова уставились на нее.
— Эм… — нерешительно протянул Пав, — …очень хорошенькая.
Он громко принюхался в сторону контейнера и заглянул внутрь.
— Нам придется вымыть этот ящик.
Гарид видел, как женщина напряглась. Ее руки дрожали, жестко упираясь в пол.
— Да, хорошо, позже, — бросил он небрежно и отметил, как она слегка обмякла от облегчения. Она подалась назад, чтобы сесть на пятки. Он резко подтолкнул ее ногой под бедро, и она снова быстро подалась вперед, встав на четвереньки. Он снова подтолкнул ее, на этот раз сильно, по внутренней стороне каждого колена, и она повиновалась, раздвинув колени в стороны. Гарид позволил своим людям хорошенько ее рассмотреть, затем взял за ошейник и потянул вверх, заставляя встать. Какое-то мгновение они смотрели сверху вниз на ее грудь. Затем он выслал их вон.
Он стоял там, изучая свой маленький приз, затем обошел вокруг нее, чтобы насладиться ею со всех сторон. До сих пор он почти не прикасался к ней; он хотел продлить этот изысканный момент знакомства как можно дольше. Ее кожа была бледной, гладкой и упругой, изгибы гибкими и сладкими. Ее груди, мягко подрагивавшие, пока он наблюдал за ней, казались большими на фоне стройной грудной клетки. Его руки почти сами собой потянулись, чтобы коснуться и сжать их, но он подавил этот порыв. Вместо этого он взял ее за запястья, заставил поднять руки и стал изучать, как изменилась форма ее груди. С поднятыми вверх руками она смотрела, как его лицо смотрит на нее. Он заставил ее наклониться вперед от талии и изучал груди, их мягкая тяжесть спадала вниз, как перевернутые слезинки. Он разглядывал ее округлую задницу сзади. Два прекрасных овала. Ее светло-рыжевато-каштановые лобковые волосы потемнели от соков, отверстие было едва видно, набухшее и блестящее. Она удерживала эту позу, не двигаясь, если не считать дрожи, которая передавалась от рук к бедрам и вскоре, казалось, заставила вибрировать все ее тело. Он слышал ее учащенное, неровное дыхание.
Ее возбуждение пропитало воздух терпким мускусом, который воскресил в памяти всех женщин, которые у него когда-либо были. Он едва сдерживал собственное возбуждение. Прошло два года с момента его поездки за пределы мира, два года с тех пор, как у него была женщина. Из-за его извращенных предпочтений обычный секс — секс с мужчиной — вызывал у него отвращение, и он уступил лишь раз или два ради разрядки. Но сильнее сексуального напряжения, сильнее простой физической фрустрации от целибата, была фрустрация от его потребности обладать, владеть, осуществлять контроль над таким маленьким телом, как это. Вот она, наконец, здесь, и его контроль держался, но едва-едва. Одного только ее женского запаха было достаточно, чтобы опьянить его и разрушить его защиту; все его тело жаждало схватить ее и использовать, вторгнуться в ее тело и захватить власть, пометить ее как свою.
Гарид выпрямил женщину за плечи и снова обошел вокруг, чтобы посмотреть на ее грудь, которая вздымалась в такт ее частому дыханию. Наконец он протянул руку и погладил один из податливых холмиков, взвешивая его в руке. Его член грозил вырваться из оков одежды. Он крепко скатал сосок между пальцами, затем погладил вниз по животу, пока не взял в руку ее киску. Теперь она дышала сбивчиво, хватая ртом воздух. Она посмотрела на него снизу вверх, и на долгое мгновение их взгляды встретились, их глаза были яркими и лихорадочными. Ее мягкий мех, скользкая плоть за ним, ее женский запах, витающий в воздухе как наркотик — в конце концов, этого оказалось слишком много, даже для него. Он отступил на шаг и сбросил с себя одежду, не сводя с нее глаз. Ее глаза расширились при виде его груди и плеч, а когда она увидела его эрегированный член, ее рот приоткрылся, она вскрикнула и отступила на шаг или два. Он схватил ее и дважды сильно шлепнул по заднице. Она замерла, тихонько плача. Он подхватил ее, притянул к себе, его рот целовал ее шею, ее лицо, его язык протолкнулся в ее рот, и она ответила со страстной интенсивностью, роняя слезы из закрытых глаз. Теперь он позволил себе отбросить контроль; он двигался в исступлении, его руки были повсюду, он обращался с ней грубо, пытаясь втиснуть годы прикосновений в мгновения. Она вцепилась ему в спину и непрерывно стонала в его губы, звук переходил в тихий скулеж, когда он сжимал ее плоть — звук настолько возбуждающий, что он сжимал ее сильнее, чтобы услышать его снова. Ноги, обхватившие его талию, дрожали и распластались по нему. Гарид больше не хотел ждать; он нашел ее отверстие пальцами, широко раздвинул ее и опустил на свой член, крепко сжимая ее и вталкиваясь внутрь. Она вскрикнула от боли, и он почувствовал, как что-то подалось внутри нее. Затем он оказался глубоко в этой мягкой, узкой расщелине, ликуя, в полном обладании. Он прижал ее к стене и трахал — жестко, ненасытно, его пыл нарастал с каждым толчком. Он не мог долго сдерживаться; уже через минуту он взорвался внутри нее, его руки сжимали ее груди, его крик отозвался в их телах.
Он медленно позволил мне соскользнуть вниз между ним и стеной, пока я не оказалась на полу. Я чувствовала себя расколотой надвое, словно землетрясение изменило мою топографию. Словно я никогда больше не смогу закрыться. Я сползла вниз, глядя на свою открытую киску; вытекающая из нее жидкость была розоватой. Его ноги все еще были рядом со мной; полагаю, прошло всего несколько мгновений с тех пор, как он отпустил меня, но все казалось движущимся, как будто мы были под водой. Я не думала, когда медленно перевернулась на колени и припала головой к его ногам. Мои дрожащие руки обвили его, и я поцеловала его. Я поцеловала каждую ступню несколько раз и почувствовала, как его рука гладит мои волосы. Меня все еще трясло.
Я почувствовала, как в мой рот скользнула огромная рука, и попыталась пососать его палец, но он слегка ущипнул меня другой рукой; когда я открыла рот, чтобы взвизгнуть, он похлопал меня по языку и опустил мою голову вниз, произнеся слово и указывая на несколько капель жидкости на полу. Неуверенно я начала слизывать их и была вознаграждена похлопыванием. Я чувствовала себя восхитительно жалкой и с трепетом гордилась его одобрением. Я пыталась вспомнить то слово, которое, вероятно, означало «лижи». Желая угодить ему, я посмотрела вверх — боже, его лицо казалось в милях надо мной — и произнесла свое наилучшее приближение к этому слову. Он тут же ушел и вернулся с чем-то длинным в руке. Я услышала свистящий звук и треск, и моя задница ощутила боль, не похожую ни на что из того, что я когда-либо испытывала раньше, сильную жгучую боль, за которой последовали еще три такие же. К последнему удару он уже прижимал меня к полу рукой за шею, а я вырывалась и плакала. Когда он перестал меня бить, он взял меня за волосы и снова направил мою голову к полу, где я пресмыкалась и вылизывала пол сквозь всхлипывания и шмыганье носом, на этот раз не говоря ни слова. Я слизала и слезы тоже, без всякого приказа. Моя задница пульсировала; я чувствовала, как рубцы набухают. Затем он произнес другое слово и оттащил меня прочь за волосы. Я была слишком расстроена, чтобы пытаться запомнить и его.
  
Мой хозяин (теперь я мыслила именно так; возможно, это побои сделали свое дело) поставил меня перед собой, а сам уселся в кресло. Мои глаза были примерно на одном уровне с его, и я сморгнула слезы, чтобы иметь возможность упиваться его видом. Для меня он был причудливо прекрасен; все эти волосы на широкой мускулистой груди и конечностях, борода, темной тенью лежащая на его лице, светящиеся зеленые глаза, пенис, пугающе толстый и твердеющий, вены, извивающиеся по смуглой красноватой коже, все еще мокрой. У него в руке были кожаные наручники; откуда они взялись? Он закрепил их у меня на запястьях и лодыжках. В кожу были встроены замки; я слышала, как они защелкнулись. Он связал мои руки за спиной. Сочетание пут и боли в заднице, теперь перешедшей в тупое жжение, заставило меня извиваться вокруг моей болящей киски. Он усмирил меня большой рукой, сомкнувшейся на моем бедре, и предупреждающим взглядом, и я замерла. Его длинные пальцы надавили на мои рубцы, и я тихонько заскулила. Нет, я много скулила. Он начал играть с моей грудью, используя пальцы, язык и зубы, в то время как я пыталась стоять перед ним смирно, продолжая выгибаться и бесконтрольно стонать. Когда он сжал оба моих соска одновременно, казалось, будто от них обоих пролегла прямая линия к моей киске. Я не могла соображать; внутри меня не осталось ничего связного, только ощущения, один тяжелый слой, накладывающийся на другой, придавливающий меня так, что я едва могла стоять.