Владелец и собственность (ЛП)

— Отнеси его Терину, непослушная девчонка!
Она опустила глаза и выглядела так, словно вот-вот снова расплачется. Затем она судорожно вздохнула и подползла к Терину, который взял ремень из ее рта и сел на стул, который до этого занимал Лаве.
— Что это было? — спросил он Лаве.
— Ничего, просто проверяет границы. Ей нравится притворяться, будто я единственный, кто может ее наказывать.
  
Терин посмотрел на Мерти, стоящую на полу перед ним, и воспользовался возможностью поласкать соски, которые теперь так твердо торчали. Женщина вздохнула от удовольствия и поблагодарила его крошечным шепотом, издав визг и вой, когда он перешел к тому, чтобы жестко дергать, щипать и крутить их. Терин продлевал это до тех пор, пока не убедился, что она испытывает больше боли, чем удовольствия. Затем он втащил ее попу к себе на колени и осмотрел мокрую киску, настолько распухшую, что были видны внутренние губы, а между складок выглядывал клитор.
— Пока не трогай ее там, — сказал Лаве. — Она кончит, а она этого не заслуживает, пока не закончится наказание.
— Ладно. Сколько?
— Думаю, двадцати будет достаточно. Хороших таких. Мерти, ты будешь считать каждый удар и благодарить Терина, иначе получишь еще один.
— Нет… — простонала она. — Не заставляйте меня, хозяин, пожалуйста?
— Да. Разве ты не сказала, что ты плохая, ленивая девочка?
Она извивалась.
— Да, хозяин.
Это было скорее наполовину затаившее дыхание поскрипывание из ее положения.
— Так что же тебе нужно, рузу?
— Наказание, хозяин… — плакала она.
— Правильно. Так что ты будешь считать, и ты будешь благодарить Терина.
Ее тело на мгновение затряслось, а затем обмякло. Прошла долгая минута. Она жалко кивнула. Затем, казалось, она взяла себя в руки.
Терин сжал тонкие предплечья, скованные вместе у нее за спиной, поднял гибкий ремень над головой и резко опустил на одну ягодицу. Требуемые слова, казалось, были выбиты из Мерти вместе с вздохом под тяжестью удара.
Терин опустил следующий на другую ягодицу, и Мерти тяжело застонала и поспешно выпалила ответ. Она часто дышала, чтобы сдержать боль. Еще один удар. И еще, и еще один, впивающийся и обжигающий и без того багровые ягодицы, пока рабыня, запинаясь, произносила число и свою благодарность. На красной коже проступали багровые, распухшие следы. Терин прицелился восьмым ударом в один из них, и женщина взвизгнула, потеряла контроль и не смогла произнести ничего членораздельного. Терин ударил ее еще дважды по складке каждого бедра, прежде чем она выдавила из себя крик:
— Восемь! Спасибо, хозяин!
Терин отметил, что ей хватило ума не пропускать ни одного. После этого ей удалось со всхлипами стабильно произносить требуемые слова еще несколько ударов, а затем она снова сорвалась из-за очень жесткого хлеста прямо над ее распухшей вульвой. Завывая и беспомощно дергаясь в течение еще трех неучтенных ударов, она затем взвыла импровизированной мольбой на протяжении следующих пяти. Терин крепко прижал извивающееся тело к своей промежности, снова крепко взялся за ее предплечья и ударил ее еще раз, тщательно и безжалостно. Мерти наконец снова начала считать с пятнадцати, умудрившись закончить двадцать всего с десятью лишними полосами на заднице; Лаве сказал, что это рекорд.
Он снял ее с колен Терина и снова поставил на колени перед ними, ее лицо было залито слезами и выглядело жалким.
— Ну? — спросил он. — Что ты скажешь теперь?
Мерти подавила пару мучительных всхлипов.
— Спасибо… за наказание, хозяева, — выдавила она из себя. — Я заслужила это. Я… мне жаль, что я была… плохой девочкой…
Ее голос сорвался и дрогнул на словах «плохой девочкой», и она сжалась. Затем она сделала еще один судорожный вдох.
— …И я обещаю больше стараться, чтобы делать так, как мне гов… говорят.
Она сломалась и снова заплакала, повесив голову. Лаве вытер ей глаза и помог высморкаться.
— Вот и умница. А теперь покажи нам, насколько ты благодарна.
В считанные мгновения она уже удовлетворяла их одного за другим своим ртом. Ее рвение, несмотря на слезы, свидетельствовало о ее сильном возбуждении, а неистовое сосание доставило Терину мучительно мощный оргазм. Лаве тоже кончил ей в горло, и, переведя дух, минуту смотрел на ее умоляющее лицо.
— Нет, еще нет, — решил он. Он задрал ей юбку, чтобы не мешала, и обвязал вокруг талии тонкий шнур, завязав узел спереди. Затем он протянул шнур вниз между губами ее киски и туго привязал его к наручникам, попутно задрав юбку сзади еще выше. Она застонала и ахнула, когда тонкий шнур впился в ее распухшую, изголодавшуюся плоть, но при первом же толчке бедер Лаве остановил ее.
— Иди, встань в угол. И не смей кончать, пока я не разрешу.
Мерти пошла своими скованными шажками, очень медленно, в указанном им направлении, ее руки были туго стянуты и неподвижны посреди ее исполосованной и распухшей задницы. Дойдя до угла, она поправилась так, чтобы ее груди прижимались к обеим стенам, а голова была опущена в угол.
Лаве улыбнулся Терину.
— Оставим ее там ненадолго. Шнур слишком тонкий и гладкий, чтобы она могла получить сильное трение, и она вряд ли захочет получить порку, которая ее ждет, если она попытается кончить без разрешения.
Они потягивали напитки и разговаривали, наблюдая, как время от времени дрожит линия бедер рабыни.
Терин задумчиво произнес:
— Там что-то произошло, когда она сдалась по поводу счета.
— Ммм. Счет унижает ее.
— Я так и думал.
— Я заставляю ее участвовать в наказании и унижении — даже просить о них. Если уж это не унизительно, то что тогда?
Терин отложил это в памяти на будущее.
— Она много делает для тебя по дому? — спросил он.
— О да, на самом деле, она неплохая экономка. Когда я строил дом, я не стал внедрять много автоматики, потому что копил деньги на покупку самки. Так что я заставляю ее мыть полы и всё такое прочее. Голой. Это очень красивое зрелище.
Терин ухмыльнулся.
— Знаешь, я никогда не задумывался о том, каково это изо дня в день. Жить с ними, присматривать за ними.
Он на мгновение закрыл глаза, представляя женщину-питомца на коленях, прикованную у входной двери и ожидающую его возвращения домой.
— Ты думал только о сексе, парень. Полностью заряжен и нет выхода. Я даю тебе место для твоего поршня, а затем несколько минут передышки, и вдруг тебе приходит в голову остальная жизнь.
Терин рассмеялся, лениво наслаждаясь послевкусием от превосходного минета Мерти.
— Ладно, рассказывай, пока мой поршень остывает. Что ты с ней делаешь, когда ты на работе?
Лаве потянулся, заложив руки за голову, хрустнул костяшками пальцев и взглянул на женщину, стоящую в углу.
— Я оставляю ее на цепи, длины которой хватит для выполнения любых домашних дел, которые она должна сделать.
Он кивнул в сторону установленной в углу камеры наблюдения.
— И время от времени я проверяю ее откуда-нибудь еще, непредсказуемо, так что она знает, что должна вести себя хорошо.
— И она ведет себя хорошо?
— В основном. Иногда она ленится. Именно из-за этого она и влипла в неприятности на Ранизе; она постоянно брала деньги за работу и не выполняла ее. Тот единственный раз, когда казалось, что она действительно работает, она на самом деле присваивала чьи-то средства на сумму, эквивалентную примерно десяти годам работы.
— Как ей удавалось наниматься на работу, если она ничего не делала?
— Умная. Она довольно хорошо образована, знаешь ли.
— Недостаточно умная, раз попалась, — сухо заметил Терин.
— О, нет. Она знала, что делает. Как иначе она могла здесь оказаться?
  
— Значит, она всё спланировала?
— Может, это «оно» спланировало её. Не знаю. Как бы то ни было, она здесь, и теперь всё планирую я.
— А как же отпуска? И долгие рабочие поездки? — Терину внезапно представился пансионат-передержка для домашних женщин, чьи хозяева уехали в отпуск, где он сам был бы радостным владельцем.