Владелец и собственность (ЛП)

Через некоторое время я задрожала, почувствовав едва уловимое ощущение — настолько тонкое, что мне было трудно определить его источник сквозь всю эту боль и путы. Я знала, что оно заставляет меня сжиматься и трепетать. Наконец я поняла, что это легкое поглаживание кончиков моих зажатых сосков, почти невесомое, как перышко, но оно продолжалось несколько минут, поднимая уровень моего возбуждения всё выше и выше. Затем последовало покалывание, словно в том же месте прошлись жесткой щеткой, балансируя на грани между стимуляцией и болью. Затем почти незаметное поглаживание началось на моих половых губах, распухших в зажимах, а затем легкое, но болезненное покалывание. Туда-сюда, соски и половые губы, ни разу не коснувшись моего клитора. Большая часть моего тела была так туго связана, что я едва могла пошевелиться, но мое дыхание под капюшоном стало хриплым.
  
Спустя, как мне показалось, долгие часы мучений без разрядки, в темноте и тишине я потеряла ориентацию. Я была настолько дезориентирована, что, когда что-то причинило моей киске бóльшую боль, чем обычно, я попыталась сдвинуть ноги. Ремень быстро опустился на мои бедра, заставив меня взвизгнуть и раздвинуть их еще шире. Я приняла дополнительное наказание на внутреннюю часть бедер, мои ноги дрожали от напряжения. Затем крошечная стимуляция продолжилась, только теперь в обеих зонах одновременно, с редкими прикосновениями щетки к рубцам, ближайшим к моей киске. Я уже давно миновала ту черту, когда думала, что больше не выдержу, как вдруг холодный металлический зажим внезапно сомкнулся на моем клиторе. Этот пучок нервов, казалось, набух и лопнул. В следующее мгновение я уже выкрикивала свою разрядку в кляп, яростные спазмы пронзали мою киску, как ножи. Я продолжала кричать, мой приглушенный кляпом голос звенел в ушах, и продолжала кончать, пока зажим резко снимали, а затем снова надевали, снова и снова.
В ту ночь им пришлось нести меня в мою маленькую конуру под лестницей; я была такой дрожащей и изможденной, что едва могла ползти. Я лежала там, свернувшись калачиком на боку, моя рука, как обычно, сжимала цепь, соединяющую мой ошейник со стеной. Мои синяки болели от соприкосновения с полом. Мой клитор был ноющей пульсацией между бедрами, которые сами были болезненно прижаты друг к другу, рубец к рубцу. Я не могла уснуть. В кои-то веки мой разум уклонялся от того, что произошло, и это было настолько необычно, что я начала задаваться вопросом, почему. Неохотно я извлекла этот опыт из памяти и осторожно ощупала его края.
Мое подчинение в тот день выбило меня из колеи, оставило меня дрожащей и потерявшей равновесие, в гораздо большей степени, чем это можно было бы объяснить только физическими ощущениями. Но почему? Меня и раньше связывали на долгие периоды. Если уж на то пошло, я была совершенно беспомощна с того момента, как приземлилась на эту планету. Они могли делать со мной всё, что хотели; я не могла их остановить.
Капюшон. Я поморщилась. До сих пор я иногда могла видеть, что меня ждет. У меня было чувство готовности, которое возникает, когда ты видишь приближение чего-либо. Не в этот раз. Было так просто отнять это у меня, так глупо с моей стороны рассчитывать на этот иллюзорный контроль. Мои чувства были при мне, когда он хотел, чтобы они были при мне — например, когда он учил меня подчиняться сигналам рук, или когда он хотел, чтобы я услышала выговор. Или когда он удерживал меня своим взглядом — придорожное млекопитающее, пойманное в свете фар, слишком загипнотизированное, чтобы отступить в сторону и спастись.
В языке Раниза слово «интеллект» является вариацией слов «видеть». Мои глаза были прямым путем к моему мозгу, месту, где я предвосхищала и пыталась контролировать свои собственные реакции, даже если не могла контролировать ничего другого. Если даже это было отнято, чем я была?
Гарид смотрел сверху вниз на маленькое создание у своих ног, его член подпрыгивал при виде нее, даже после нескольких недель игр с ней. Восхитительный изгиб ее бедер, сладость ее грудей, тонкая шея в ошейнике… Он заставил ее опуститься на четвереньки. Теперь она быстрее понимала, чего он хочет. Он присел рядом с ней на корточки и аккуратно надел тяжелые наколенники. Они плотно защелкивались выше и ниже каждого колена. Каждый из них застегивался сам на себя сзади и не давал ей выпрямить ноги, но позволял нормально ползать. Он взял каждую маленькую ручку и заключил её в плотно облегающую кожаную рукавицу без большого пальца, с мягкой прокладкой со стороны ладони, и застегнул на запястье. Он надел на нее намордник, ее челюсти крепко сжимали кляп-удила. Затем он обошел ее сзади и некоторое время созерцал ее красивую задницу. Он достал последний элемент снаряжения — толстый хвост, который крепился у основания позвоночника почти невидимыми шнурами. В нем была пробка с коротким стержнем, который входил между ягодицами и помогал поддерживать хвост. Он смазал пробку и медленно ввел ее в ее девственную задницу. Для начала он выбрал маленькую, но она всё равно ахнула и непроизвольно сжалась при первом прикосновении. Он был терпелив с ней, давая ей привыкнуть, но неумолимо продвигал ее всё выше и глубже, понемногу, немного вытаскивая, проталкивая дальше, поворачивая, наклоняя, пока она стонала, дрожала и прятала свою голову в наморднике в руках. Наконец он смог закрепить шнуры и отрегулировать хвост так, как ему хотелось. Затем он откинулся назад, чтобы полюбоваться своей прекрасной маленькой собачкой-рабыней.
Она выглядела идеально, как только он взял её на поводок и накинул петлю на крючок на задней стороне своей двери. Она была очень красной и пристыженной, и не могла удержаться от того, чтобы не дрожать и не сжиматься вокруг фаллоимитатора.
Он оставил ее там, пока переодевался для вечеринки. Ну, не то чтобы вечеринки, скорее небольшой встречи коллег, собравшихся, чтобы отпраздновать заключение контракта. Некоторые спрашивали о его новой женщине-питомце, и он пообещал привести ее с собой. Другие старались не упоминать о его странном приобретении; им нужно было работать с Гаридом, и они не хотели отталкивать его. Так уж вышло, что эти мужчины были осведомлены о причине приобретения человеческих самок и находили открытую гетеросексуальность Гарида весьма смущающей. Они проецировали то же самое смущение на него, что смущало их еще больше. Очевидно, что эту тему было лучше вообще обходить стороной. На Хенте, по сравнению с гетеросексуальностью, владение рабами отходило на задний план и казалось незначительным.
Гарид стоял на пороге, чувствуя, как его питомица слегка дрожит у его ноги. Вечер был теплым и влажным, так что ей не было холодно. Он повел ее на поводке в наполовину заполненную комнату. Несмотря на свой страх, она покорно поползла за ним, в то время как в комнате повисла тишина и все уставились на нее. Мгновение спустя к Гариду подошли приветствующие его друзья, а его питомицу начали гладить и разглядывать. Хвост вызвал некоторое веселье, особенно когда один пожилой гость сказал, что не знал, что у женщин на самом деле есть хвосты. Он смеялся громче всех, когда был обнаружен фаллоимитатор, и можно было заметить, как он время от времени тайком дергает за хвост. Гарид без труда наблюдал за унижением своей питомицы и наслаждался этим настолько, что ему было трудно справиться со своей эрекцией.
Он беспокоился, что кто-нибудь в комнате начнет протестовать. Рано или поздно нашелся бы кто-то, кто прочитал бы ему лекцию о том, что женщины, вообще-то, люди, и поэтому нуждаются в эмансипации. Но в этой группе было мало людей настолько прогрессивных или осведомленных о жизни за пределами планеты. Единственными женщинами, которые когда-либо пересекали границы портов на Хенте, были экзотические питомцы, и, особо не задумываясь, именно так эти мужчины их и воспринимали. Секс — это то, чем занимаются с мужчинами, независимо от того, предпочитаете ли вы только одного партнера или группу из трех и более человек.
  
Так что женщину гладили, а ее странной физиологии поражались. Ее крошечный размер соответствовал ожиданиям; она была примерно среднего размера для определенных популярных пород собак. Гарид держал ее на коротком поводке, и всё это время она сидела или лежала у его ног.