Леди и некромант

Как правило, не особо приятных.
И нынешнее – мол, беспокойственно стало, господин некромант, может, глянете одним глазочком, раз уж выпало вам заглянуть в наши края, нет, ничего страшенного, но воеть кто-то – не стало исключением. Кто знал, что воет не кликуша, от которого всего вреда, что нервы потраченные, и не неупокоенный дух младенчика, схороненного местною блудницей, и даже не упырь одинокий, от тоски на луну страдающий. Выл местный колдун-самоучка, которого неблагодарные сельчане живьем под кладбищенскою оградой закопали. И пусть случилось это лет двести тому – Ричард лишь порадовался, что некоторые суеверия удалось побороть – но за двести лет неупокойник силы не утратил.
  
Сумел из-под ограды выбраться – а нечего было экономить на восстановлении защитного периметра, нанимая недоучек, – и нору себе в старом склепе устроить, и окружить свитой из полудюжины голодных упырей. Чудо еще, что эта стая не вырвалась в селение, что хватило силенок старому храму защитить паству…
…не некроманта.
Нет, с упырями Ричард быстро справился, пусть и сил потянули больше обычного, но в преддверии волны – это нормально. А вот с хозяином их, сохранившим не только ненависть – правильно, Ричард подозревал, что сам бы после подобного выверту озверел бы, – но остатки разума, а главное, силу, которую за сотни лет преумножил, пришлось повозиться. Бой выдался жарким.
И кладбище в Выселках придется новое закладывать. Староста же, скотина такая – не могло быть, чтоб он про упырей не знал – пытался еще возмущаться, мол, могилы предков порушили, памяти людей лишили. Ага, не так ему эти могилы дороги, как двадцать золотых, честно Ричардом заработанных…
Да, ночь была нелегкой.
Утро и того гаже.
И удивительно ли, что день Ричард провел в кровати. Причем как пришел, так и рухнул. И отключился. И вот теперь разбужен был прекраснейшим из ароматов – запахом нормальной еды.
Грен и Тихон ребята хорошие, но… готовить они не умеют, как и сам Ричард, а жрать сухой хлеб с солониной на третий месяц совместного пути обрыдло. Староста тех же Выселок, обиженный неуступчивостью некроманта и расставанием с золотом, с которым душою сроднился, не иначе, продуктов не дал. И не продал. Мол, год ныне неурожайный, самим бы дожить до весны…
Сволочь.
Ричард запустил пятерню в волосы и почесал.
Блох бы не нахватать. Обычные-то ладно, но покойницкие – такая гадость, которую выводить замучишься. А они, некромагией питающиеся, очень любят что неупокойников, что некромантов…
– Ричард, – Грен выпустил колечко дыма из левой ноздри, – тут дело… есть.
– Не хочу есть дело. Хочу пирог.
И жаркого.
Миску.
Можно не фарфоровую, хотя по воскресеньям матушка доставала фамильный фарфор, пусть и не костяной, как у лойров, но приличный весьма. И к нему – столовое серебро.
Накрахмаленные салфетки.
Плевать. Он и на глиняную миску согласен, лишь бы миску эту доверху наполнили.
– Мы тут подумали с Тихоном… конечно, надо было тебя бы разбудить, но ты так устал…
Начало не понравилось. Нет, Ричард и вправду устал, что собака, но прежде это обстоятельство Грена не слишком-то беспокоило.
– А жизнь эта… разве это была жизнь? Тебе ведь самому солонина надоела? А тихоновская овсянка? Она мало от смазки отличалась…
Это было правдой, но все равно вступление настораживало. Как и премерзенький зуд. В логово неупокойника пришлось лезть, а то мало ли, вдруг да успел яйца отложить. Костяные черви, конечно, разума лишены, но от этого не менее опасны.
Безглазые белесые твари, которые костной тканью питаются. И не обязательно мертвой.
Две кладки сжег.
И в одной личинки уже просматривались сквозь мягкую скорлупу.
Точно блоху подцепил… вот пакость!
– Да и стирать надо кому-то… штопать… у Тихона вон из целой одежды трусы одни остались. Мне, говоря по правде, надоело этим заниматься.
– Что утворили? – Ричард попытался нащупать скользкое тельце.
Благо, покойницкие блохи от своих сотоварок отличались крупными размерами – с горошину каждая – и медлительностью.
– Тебе, как битому псу, только плеть покажи…
– Грен!
– Мы наняли домоправительницу.
– Что?
– До-мо-пра-ви-тель-ни-цу, – по слогам повторил Грен. – Она миленькая…
– Домоправительницу? – переспросил Ричард, и блоха, которую почти удалось ухватить, выскользнула из пальцев. Надо гребень искать. И он где-то был, но вопрос – где? – Какую, к Проклятому, домоправительницу?
– Очень даже интересную… и вот, я бы хотел попросить тебя. Будь с ней повежливей. Не надо пугать девочку. Она не местная…
Ричард развернулся в сторону кухни.
Домоправительница? Откуда в их тихой мужской компании взялась растреклятая домоправительница?
– И вообще, – пыхнул трубкой Грен, – сначала поешь. Сытый ты как-то добрей. Не в обиду будет сказано.
Сытый, голодный… плевать.
– …хотя, – донеслось в спину, – сколько некроманта не корми, а упыря не полюбит…
Она стояла у плиты.
И колдовала над кастрюлей.
Ричард тысячу раз видел, как матушка готовит обед, или там ужин, или в принципе готовит, и всякий раз удивлялся этой кухонной магии, в которой истинной магии было ни на грош.
Она была…
Лайрой.
Ричард закрыл глаза и ущипнул себя за руку, отчаянно надеясь, что это лишь сон продолжается. Но боль была явственной, да и не только в руке. Затылок тоже кольнуло – покойницкие блохи не только магией питались. Но во сне боли нет, и значит, эта девица, обосновавшаяся на кухне, на его, Ричарда, кухне, где он уже три месяца безуспешно пытался освоить великое искусство кулинарии – куда там некромантии, с некромантией проще – девица вполне реальна.
Она стояла.
В синем платьице престранного кроя… вроде бы скромном, но подчеркивающем субтильную ее фигурку. Темные волосы гладко зачесаны.
Шейка белая.
Ручки белые… и вся она такая изящная, что зубы от злости сводит. Домоправительница? Да ни в жизни!
– Добрый день. – Она повернулась и одарила Ричарда любезной улыбкой, которой, впрочем, он ни на грош не поверил. – Мы с вами незнакомы. Вы, должно быть, Ричард?
Он кивнул.
– Оливия… можно, Ливи…
И ручку протянула.
Тонкую белую ручку.
Надушенную, Проклятого ради, ручку!
Ричард молча развернулся. Если не дура, сама поймет, что ей здесь не рады.
К знакомству с Ричардом – про себя я решила, что не позволю этому потенциальному женоненавистнику лишить меня свежеобретенного дома – я готовилась морально.
Я уже знала, что Ричард оный – маг.
И даже не удивилась.
Подумаешь, маг… я вот альвина живого увидала. И гнома. То есть подгорца.
Некромант.
Это уже, конечно, интересно, но не настолько, чтобы паниковать. И вообще… я собиралась сражаться до последнего. В конце концов, отступать мне некуда. Не на дорогу же возвращаться? А потому, отложив сомнения и страдания – будет свободное время, им и предамся, – я занялась делами.
Уборка?
Разве что быстрая. Ужин – это актуальней. Ни один мужчина, как утверждал бабушкин жизненный опыт, которому я доверяла бесконечно, не расстанется с женщиной, способной утолить его голод, будь то интеллектуальный, эмоциональный или банальный физический. С последним я, собственно говоря, дело и имела. Грен, все так же краснея и слегка заикаясь, признался, что питались они просто чем Боги пошлют, а слали Боги в основном продукты, в готовке не нуждавшиеся. Сиречь солонину, колбасы и хлеб. Иногда – сыр. Горячая еда? Это если повезет у трактира остановиться. Нет, сами они тоже пробовали готовить, но, увы, результаты сих попыток были плачевны.
А до мороженых полуфабрикатов, на счастье мое, в этом мире не додумались.
  
И вот я встала у плиты.
Магической.
То есть, мне сказали, что плита магическая, но я магии не почуяла. Мне, честно говоря, важно было, чтобы она работала. А она работала. Ручку поворачиваешь, и огонек появляется, а уж от газа он, электричества или заряженного магией кристалла – дело третье.