Источник (СИ)

«Великана» звали Захар, и, насколько я успел подслушать, у него хист оказался завязан на силу. Оттого рубежник и предстал таким здоровым. Лишний раз задумаешься — это хист продолжение тебя или ты хиста. Вот взять того же Захара. Промысел требовал, чтобы он был огромным. Потому что чем ты больше, тем сильнее. А так ли уж этого хотел рубежник?
У самых казарм устраивали что-то вроде потешных поединков. Захара туда благоразумно не брали, иначе бы армия нового воеводы значительно поредела. Хотя у ребят и так получалось неплохо. Я поглядел на несколько падений, лещей, зуботычин, и мне прям не по себе стало. Вся проблема в том, что я невероятно впечатлительный и сразу стал примерять все это на себе. Вот уж бабушка меня точно не для того воспитывала, чтобы всякие непонятные типы с Петербурга и без того не слишком красивое лицо портили.
  
Хотя, потолкавшись еще немного, я понял, что тут полный интернационал. Питер, Новгород, Гатчина, Старая Русса, даже с десяток тверских набралось. Как я понял, они выполняли сразу две функции. Официально помогали, а неофициально получали информацию из первых рук, чтобы после обо всем доложить собственному князю.
Я потоптался еще немного, благоразумно решив не подходить снова к кружалу, где уже стоял дым коромыслом. А после покинул Подворье.
— Не нравитсс… ся мне все это.
— Согласен. Могли бы выпивку бесплатной сделать. Так Василь в полтора раза цены задрал, монополист хренов.
— Слишком весс… село, — продолжила лихо. — Будто они уже всех победили.
— А, ты из секты тех теток, которые говорят: «Не смейся громко, а то придется горько плакать?».
— Я не тетка, — резко, наверное, даже чересчур, ответила Юния. — А что до моих сс… слов, то ты их еще вспомнишь.
— Слушай, не нагнетай. Я и так с тобой стал законченным пессимистом. Все нормально будет. У русских есть один старый обычай.
— Какой еще? — заинтересовалась лихо.
— Мы очень медленно запрягаем, но когда беда все-таки пришла в дом, так разгоняем сани, что их уже не остановишь.
— А под полозья попадают и сс… свои и чужие, так?
— Ой, с тобой вообще невозможно разговаривать.
Только мы захотели добраться до дома, как вдруг… да шучу, ничего не случилось. Выборг все так же жил жизнью постапокалиптического городка. Я думаю, это одна из причин, почему Царь царей не стал двигать в сторону того же Питера. Там его движуху бы сразу заметили.
Короче, по пути я зарулил в магазин и закупился продуктами. А что? Война войной, а не использовать кулинарный талант Гриши — это практически смертный грех. Правда, из-за того, что моя машина сейчас стояла совершенно в другом месте, а «светить» ее было никак нельзя, пришлось все покупки сложить на Слово. И таким макаром добираться до дома. Точнее, моего временного места пребывания.
Выяснилось, что бес с чертом не просто обжились, но уже даже принялись вовсю совращать домового. А тот будто бы только этого всю жизнь и ждал. Короче говоря, эту тепленькую компанию я обнаружил на кухне за распитием какой-то пузатой бутылки коньяка. Наверное, что-то из прошлых запасов Инги.
— Ты, Саня, главное, с меня пример бери, — обнимал Гриша волосатую нечисть. — Они же не понимают, что на нас с тобой все держится.
— И на мне еще, дядя Гриша, — встрепенулся черт.
— Ну, Митя да, тоже там такой, подай-принеси, — благодушно махнул рукой бес. — Ты, Саня, главное, сам себе скажи, вот меня устраивает так жить, как я раньше жил или я этот, как его, кузнец своего счастья?
Домовой именно в данный момент как раз собрался что-то брякнуть, но Гриша его перебил.
— Ты не торопись, Саня, подумай. Это вопрос филосфсфи… филологи… сложный вопрос. А хочешь, давай к нам? Мужик ты нормальный, работящий, убирать любишь. Я за тебя словечко замолвлю, хозяин у нас добрый, всякую шелупонь в дом берет. В смысле, никого на улице не оставляет. Саня, представляешь, один раз кикимору приютил.
Домовой опять захотел что-то сказать, даже палец поднял, но бес вновь его перебил:
— Ты не переживай, мое слово тут кремень. Я как скажу, так и будет. Без меня тут вообще…
Что именно «вообще» Гриша не успел придумать, поэтому просто ударил кулаком по столу. Митя ойкнул, а вот домовой не испугался. Напротив, он поднял палец перед собой, привлекая внимание.
— Один момент.
— Че такое, Сань?
— Я вот как раз об этом и хотел поговорить. Я не Саня.
— Да? — растерялся бес. — А так на Саньку-покойника похож. И волосы такие же.
Именно на этом моменте я решил, что пора внести чуток хаоса в этот тарантиновский диалог. Поэтому вошел на кухню. Мое появление произвело примерно такой же эффект, как возникновение бутылки водки на вечеринке любителей трезвого образа жизни. Митя покраснел и метнулся в одну сторону, псевдо-Саня в другую, а Гриша неуловимым движением смахнул бутылку со стола.
— Хозяин, я тебя жду, жду, а ты все не идешь, не идешь. Кушать будешь? Мы тут… чем бог послал.
— Накладывай.
На столе как-то сама собой появилась ароматная гречка и две котлеты. Я вдохнул одуряющий запах обычной вроде бы еды, и в животе призывно заурчало. Откуда только бес продукты взял? Нет, гречка, возможно, могла оставаться где-нибудь в закромах у Инги, а вот котлеты?
— В морозильнике фарш был, — словно прочитал мои мысли Гриша. — Эта Травница вообще молодец, у нее везде порядок, продукты на всю неделю расписаны, в лоточки уложены. Жалко, стухло больше половины. Хозяин, а чего вы там узнали?
— Выборгский воевода Федя Моровой при поддержке князя хочет покрошить в лоскуты Трепова тире Царя царей.
— Это хорошо, — кивнул сам себе бес. — Ты чай будешь, хозяин?
— Будешь.
— Если так пойдет, скоро все образуется. Заживем как прежде или даже лучше, да хозяин?
— Хотелось бы.
— Нам бы тогда очень понадобился домовой, — вкрадчиво произнес бес.
— Гриша, бога побойся, у нас в доме три комнаты.
— Так есть новый дом, — пожал плечами Григорий. — Вроде не занят, можно жить.
— Не о том вы говорите, — почти что с ненавистью прошипела Юния, выбираясь наружу. — Вы сс… сначала одолейте Царя царей.
И как всегда накаркала.
  
Глава 8
 
Человек, как выяснилось, невероятно быстро привыкает ко всему хорошему. Когда я жил с бабушкой в однушке, то считал, что если это и не предел мечтаний, то очень даже неплохой вариант. У нас в классе учился Женька с Ленинградского проспекта, который обитал в коммуналке и к которому мы ходили в гости. Тогда почему-то считалось, что коммуналка — это такое невероятное приключение. И вот если сравнивать с этим Женькой, у меня был просто полный фарш — отдельный туалет, отдельная кухня. Красота!
Когда я переехал в дом, пусть и крохотный, но на три комнаты, то искренне недоумевал, как же я раньше жил в однушке? Тут уже и свой небольшой дворик, баня, да и вообще есть где и развернуться, и грифониху выгулять.
А вот прошло всего пару дней со времени нашего появления в особняке Инги, и я не представлял, как вообще можно жить по-другому? Казалось разумным, что в доме целых три санузла. Как минимум потому, что обнаружилась одна небольшая особенность лесного черта — Митя страсть как любил лежать в ванне. Просто этому его увлечению раньше негде было проявиться.
Опять же, можно полдня слоняться и не встретить нечисть. Учитывая степень озорства последней — почти подарок судьбы. Да и вообще выяснилось, что для комфортного сожительства у каждого в доме должен быть свой угол, где он сможет заняться действительно важными делами.
Гриша, к примеру, чувствовал себя ныне хозяином жизни. Он где-то нашел халат, нет, не купил в детском мире, а явно укоротил уже готовый, и теперь важно дефилировал в нем круглые сутки. Ему бы еще сеточку для волос и сигару в зубы — так вылитый мафиози. Жалко, что рога сетку порвут.
  
Вполне вольготно чувствовала себя и Куся, для которой сдвинули два дивана в огромной зале в качестве лежанки. Днем она гуляла на просторном заднем дворе, благо высокие заборы спасали от любопытных глаз, а вечером носилась по дому под неустанные причитания домового.