Вороны

Он не хотел уходить, бросив все на самотек – наоборот, в скорейших планах была тщательная подготовка к основному действию. Он не собирался уходить, не попрощавшись. «Попрощаться» не в том смысле, когда тебя действительно провожают, а попрощаться односторонне, без озвучивания своего намерения, но с чувством щемящей тоски и благодарности.
При последней встрече с матерью, после посещения нотариуса, Дима поцеловал ее в макушку, стараясь быть хорошим сыном.
  
– У тебя все в порядке? – она заглянула ему в глаза, выискивая причину внезапного наплыва сыновьей любви.
Конкретно на этот вопрос он не ответил.
– Береги себя, мам.
Ушел он, не оборачиваясь назад. Однако он предполагал, что мать, малодушно удовлетворенная пространным ответом, больше об этом не думала и теперь совершала уверенные шаги к своему припаркованному неподалеку от конторы автомобилю.
Из хороших новостей – Дима пригнал к своему дому «хонду», которую оставил в сонином дворе. Надо сказать, что мотоцикл находился в состоянии относительного запущения. Дима никогда не видел на нем столько дорожной пыли, которая осела на блестящих зелёных корпусах, делая их совсем блеклыми и непривлекательными. Уже будучи в своём дворе, Дима вынес из квартиры чистую мокрую тряпку и тазик с водой и принялся любовно протирать каждый сантиметр своего любимого скоростного монстра. Он помнил, какое самозабвенное чувство вызывали в нем гонки и победы, но не мог найти в себе той прежней тяги к адреналину. И тем не менее, он испытывал толику нежности, когда ухаживал и приводил в порядок своего верного коня.
К слову, Дима запоздало принял приглашения Саши выпить «по бутылочке светлого». Хорошая компания – то что надо, и Дима был счастлив, но счастье ощущалось с примесью светлой грусти и было разбавлено незаметной для Саши каплей нечаянных слез.
Они сидели в баре.
– Дим, одолжишь «хонду» еще разок? – попросил Саша, не уловив парящий над ними флер прощания.
– Я же говорил, – слегка улыбнулся Дима. – Можешь забрать ее себе.
Саша оценил.
– Вот это щедрость.
– Без шуток – забирай себе. Я на время… отойду от гонок и прочего.
– Где тот веселый, полный энтузиазма парень, которого я знал?
– Полагаю, он просто повзрослел и, чувствую, что навсегда.
Дима ответил почти наобум, и только спустя пару секунд нашел в своей бездумной фразе непреложную истину. Психически нездоровые люди взрослеют раньше, чем любые другие люди, потому что они прошли через огонь и воду и все еще пытаются держаться на плаву. Это ли не проявление взрослой, осознанной борьбы за эту нелегкую, но в то же время прекрасную жизнь? Дима восхищался такими «стойкими солдатиками», жаль только, что он к ним не относился.
Он думал о том, в чем проявлялась смелость – в попытке вытащить себя со дна, чего бы это не стоило, или в решении окончательно уйти, для чего требовалась вся сила воли и бесстрашие? Загадка века.
Главное – он уже сделал свой выбор. Да, он улыбался Саше, выслушивая про его похождения ловеласа, да, он смеялся над глупыми шутками и выпивал очередную пинту, чувствуя, как алкоголь разливался в нем и согревал его изнутри. Он делал обычные вещи, присущие всем молодым людям, но внутри он был уже давно мертв. Он был мертв еще с первого вздоха, когда сразу после рождения с плачем вошел в эту сложную, полную разочарований жизнь. С этой мыслью можно было только смириться.
На следующий день, будучи отчасти готовым, Дима скинул Саше сообщение.
«Зайди в мою квартиру и забери кота. Ключ будет лежать под ковриком. Это важно».
К Ирису Дима тоже испытывал совершенно особенные, нежные чувства. За полгода, что они провели вместе, разделяя одиночество в слишком большой для них, пустой квартире, они успели сильно сблизиться. Ирис был очень умным и добрым котом. Он все чувствовал. Иногда Диме было стыдно, что из-за своих проблем он так мало уделял ему внимания, поэтому в последний день постоянно, хоть и лениво, игрался с ним в пушистый звенящий мячик, который купил еще сто лет назад.
Саше – больше было некому – он не стал писать целую предсмертную тираду, как чересчур драматичные герои романов, находя это смешной попыткой посмертно привлечь к себе внимание. В его представлении стоило ограничиться каким-нибудь важным признанием, чтобы не уходить безмолвно и неблагодарно.
«Передай Соне, что я очень дорожу ей».
Отправляя это сообщение, Дима уже стоял на крыше любимой многоэтажки, с которой открывался впечатляющий вид на столицу.
«Странно все это, – в ответ писал ему Саша. – Быстро скажи, что с тобой и где ты сейчас».
«Не волнуйся, я в хорошем месте», – написал Дима и выключил телефон. Сейчас он был ни к чему.
Перед решающим «сальто» Дима выкурил две сигареты. Он курил и смотрел на большую, необъятную Москву и искренне наслаждался мгновениями одиночества. Он провел в молчаливом созерцании пару часов, словно ему было необходимо поговорить с собой и подвести все итоги.
Сколько бы он не пил всякие медикаменты, сколько бы капельниц не было ему поставлено, сколько бы он не посещал «педагогические» мероприятия в больнице… Не существует лекарства от самого себя, не существует лекарства от жизни, не существует, наконец, лекарства от того, кто ты есть на самом деле, и все эти пилюли бессильны против этого факта. Так было и будет всегда.
Нетвердой ногой Дима встал на парапет. Сердце на миг сделало кульбит. Сознание было кристально чистым, и туман, донимавший его голову, растворился перед мощью непоколебимого решения. Нельзя сказать, что в этот момент Дима был полностью безэмоциональным и равнодушным. Часть Димы нетерпеливо скреблась об его грудную клетку изнутри и слезливо поторапливала: «Пожалуйста, умоляю-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, сделай это наконец».
Усилившийся ветер окатил Диму прохладой. Так даже лучше – гул насыщал слух и заставлял думать о том, как стремительно он полетит, преодолевая сопротивление воздуха. На мгновение он вообразил себя Икаром, только вместо надежды на настоящий полет он спикирует вниз с надеждой на мгновенную смерть. В конце концов, он надеялся, что в итоге найдет этот «город, которого нет». Он шел к нему, «то теряя, то путая след», и выдохся на этой длинной тропе жизни, но сейчас, прямо сейчас, ему остался последний шаг.
Сзади скрипнула дверь, и Дима резко обернулся через плечо.
Там стояла она – взлохмаченная, с ошалевшими глазами и ходящей ходуном грудью. Видно, она бежала, и Дима четко представлял, как быстро она преодолевала расстояние, перепрыгивая через ступеньки, и как смешно и мило вытаскивала кончик языка от усердия – она всегда так делала.
Она совершила два осторожных движения вперед, подступаясь медленно и осторожно, как по канату без страховки.
На обомлевших ногах Дима развернулся спиной к бурлящей где-то там внизу пропасти.
Соня медленно подходила все ближе и ближе, пока не замерла на месте, сказав очень нужное сейчас, важное слово.
– Поговорим?
Пробившееся сквозь облака солнце окатило ее светлые волосы золотом, отбрасывая тень на худое, раскрасневшееся лицо.
Дима сделал шаг.
Сноски 
1 
Речь идет об одном из главных трудов писателя Наполеона Хилла – книге «Думай и богатей».
Вернуться
3 
(ориг.) One day you’ll leave this world behind, so live a life you will remember – песня «City Nights» исполнителя Avicii.
Вернуться
4 
В «золотую пятерку» входят такие театральные ВУЗы как МХАТ, ГИТИС, ВГИК, Щепкинский институт и Щукинское училище.
Вернуться
5 
Галоперидол – антипсихотик.
  
Вернуться
6 
Амбулаторный кабинет – место для приемов, не предусматривающее койко-мест.
Вернуться