Вороны

Дима не раздумывая купил билет в один конец.
Он дал себе три дня, чтобы как следует подготовиться: собрать вещи – свои и Ириса – и предупредить Сашу, а там уже, наверное, и родителей. Список дел был скудным, но эти дела мало-мальски смогли его расшевелить. Его мысли наконец оказались заняты предстоящем отъездом, а не бесконечными проблемами, которые липли к нему, как к клейкой ленте.
  
Словно озабоченный, Дима с маниакальной тщательностью изучил всю информацию об отелях, где он будет жить, пока не найдет съемную квартиру: есть ли wi-fi, как часто и чем кормят, можно ли заселиться с животными, какая оплата за несколько суток. Все это и даже больше Дима изучил, непосредственно находясь в состоянии навязчивой мании, словно при биполярке.
Успокоившись и в полной мере осознав, что он собирается сделать, за два дня до отъезда он предложил Саше встретиться, чтобы донести до него своё намерение. О таком, как правило, не говорят по телефону, серьезные вещи сообщают глаза в глаза.
Они встретились на крыше одной из многоэтажек в юго-восточном районе. Место выбрал Дима – оно было памятное, и воспоминания о нем грели грудную клеть изнутри, насколько это вообще возможно, учитывая димину находящуюся в анабиозе душу.
Когда Дима изложил суть ситуации, Саша отреагировал в своей привычной манере – хмуро и с выражением лица «ты что, дурак?».
– Во-первых, почему ты решил так подорваться, и во-вторых, почему именно крыша? – он как бы требовал вразумительных объяснений.
– Мне просто здесь нравится, – ответил Дима, упираясь коленями в высокий парапет. – Это наше с Соней место. Мы ещё мелкими были.
– Ладно, а почему так внезапно уезжаешь?
– Так нужно.
– Просто потому, что «так нужно»?
– Именно, – согласился Дима.
– У меня такое ощущение, что так твоя левая пятка захотела, а ты и рад поддаться.
– Я просто хочу попытаться склеить себя, – он наконец обернулся, чтобы посмотреть на стоящего сзади Сашу. – Если я говорю, что нужно уехать, значит, действительно так нужно.
– Ладно-ладно, понял я, – сдался Саша. – Ты вообще как? Таблетки помогают?
Паузу на раздумье Дима взял неохотно, так как пришлось снова анализировать своё общее паршивое состояние, тем самым приняв его как данность.
– И да, и нет.
– Куда хоть намылился? – Саша издал свой дурацкий неповторимый хмык, всегда смешно крививший его скуластую физиономию.
– В Нижний.
– Мне сказать Соне? А то, насколько мне известно, вы до сих пор не общаетесь.
– Как хочешь, Саш.
Саша положил руку ему на плечо.
– Помощь с переездом нужна?
Дима отмахнулся.
– Это все пустяки, помогать особо не с чем.
– Димас, а пойдём-ка с тобой по бутылочке светлого выпьем? Скромные проводы устроим.
Было заметно, как Саша пытался приободрить и поддержать Диму, и Дима правда был ему благодарен, но Саша никогда не оказывался в его положении и все его благонамеренные попытки были сравнимы с тем эффектом, который дает мертвому припарка.
– Спасибо, Саш, в следующий раз. Надо готовиться к отъезду.
– Как скажешь, – Саша поднял руки вверх. – Позванивай если вдруг что.
Дима нашел силы на улыбку.
– Договорились.
Родителей о своем переезде он так и не предупредил. Заглядывая глубоко внутрь себя, Дима понимал, что больше не хочет их видеть. Они – часть той жизни, которую он планировал оставить позади, как бы неблагодарно это не звучало. В таком случае выигрывают две стороны: Дима, потому что ему больше не придется терпеть равнодушие родителей, и сами родители, которые наконец избавятся от сына-разочарования. Все честно.
Оставшийся день Дима все еще пребывал в предвкушении, но оно было спокойное, как счастье, потому что счастье – это тихая и безмолвная константа, оно не кричит о своем существовании, а нежно и тепло пригревается у самой груди.
Перед отъездом Дима забронировал койко-место в одном из нижегородских отелей. В голове у него укоренился четкий план дальнейших действий, и поступиться этим планом было бы наплевательски.
С ощущением некоторой возбужденности Дима взял свой чемодан и переноску с котом и в день-икс вышел из своей квартиры, чтобы оставить ее навсегда позади. Всю дорогу до вокзала Дима, смотря в окно общественного транспорта, улыбался как умалишенный. Казалось, он стоял только на начале пути, и новая веха жизни не за горами. Он представлял как найдет себе постоянное жилье, как устроиться на работу куда-нибудь в спокойное тихое место, как, возможно, повстречает кого-нибудь интересного… Мысли о Соне встряли в его воспаленном мозгу внезапно. Оставляя Москву, он оставлял и ее, но он убеждал себя, что иногда приходится чем-то или кем-то жертвовать, чтобы все встало на свои места.
До отправления поезда оставалось десять минут. Дима проследовал на платформу, на ходу доставая паспорт из увесистого рюкзака. Возле нужного вагона рядом с проводником столпилась небольшая очередь для прохождения так называемой идентификации.
Дима ощущал душевный подъем, подъем такой сильный, будто в кровь проник адреналин… и внезапно раздался звонок.
Телефонная трель словно отрезвила его. С ощущением тревожно всколыхнувшейся души Дима достал мобильный.
Мама.
В один миг мир сделал сальто и вернулся в прежнее положение, рождая полуобморочное головокружение. Дима медленно и неуверенно смахнул на сенсоре в сторону, чтобы принять вызов.
– Алло.
– Дима! Димочка! – сдавленно мать зарыдала в трубку. – Твоему отцу плохо, приезжай, приезжай скорее, Димочка!
Все окружающие звуки сделались далекими и слышались как сквозь вату. Одномоментно все мироздание сжалось до крохотной точки, потому что Дима здесь и сейчас оказался сжат в тисках неожиданного, еще не сделанного выбора.
Перед глазами все еще стоял поезд, зовущий его далеко-далеко, подальше отсюда, подальше от прежней жизни. Всем естеством Дима тянулся туда, но тут мать всхлипнула в трубку.
– Дима, пожалуйста!
Смиренно, с горьким осознанием очередного собственного проигрыша, Дима опустил руку с телефоном вниз.
– Молодой человек, паспорт в итоге покажете?
Эта фраза стала точкой невозврата.
Под сопровождение подозрительного взгляда проводника Дима развернулся и ушел.
Былых радости и предвкушения как не бывало. Опять. Опять это случилось – как только он принимал какие-либо важные решения, они оказывались бессильными против складывающихся обстоятельств и самой реальности. Шальная мечта оставить прошлое в прошлом рассыпалась трухой. Дима с усилием преодолевал путь до родительского дома – возвращаться по уже сожженным мостам очень тяжело.
По дороге Дима думал о том, что скажет отцу, когда они увидят друг друга. В его воображении отец лежал на своей кровати после приступа чего бы там ни было и, даже находясь в критичном состоянии, смотрел на Диму этим своим извечно разочарованным взглядом. Дима вытерпел бы его снова, потому что так было всегда, и, скудно улыбнувшись, почти безэмоционально пожелал бы ему выздоровления. Учитывая их последний разговор, о большем думать не приходилось.
Возле подъезда родительского дома стояла карета скорой помощи.
Дима зашел внутрь и поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру оказалась открыта, и он зашел в коридор, но тут же был оттеснен двумя врачами, несущими носилки.
Следом за ними, словно в состоянии траура им горя, шла, протягивая руки к носилкам, мать с опухшими красными глазами.
Дима увидел отцовскую безвольную ладонь, торчащую из-под белого покрывала, и непроизвольно отвернул голову, смотря куда-то в пол.
Мать кинулась к нему в попытке забыться в его объятьях и гипотетических утешениях, которые, вроде как, должны были прозвучать. Но Дима не сказал ни слова. Он положил одну ладонь на материнское плечо, но сам не знал, зачем это сделал, потому что умом он все еще был где-то там на вокзале, спеша к новой жизни, и осознание того, что врачи не успели и что сам он не успел попрощаться, надвигалось не цунами, а слабеньким приливом.