Нок-Сити (ЛП)

— Еще раз переступишь черту, и я покажу твою мать такой, какая она есть на самом деле — ублюдочная вампирша. Я вышвырну ее на улицу и оставлю без средств к существованию, в то время как ты будешь заперта в ближайшей психушке. Ты никогда больше не увидишь дневного света, Сиренити. — В его тоне не было места для вопросов. Только холодная, мертвая правда. — Это не угроза. Это обещание.
  
***
Я вышла из его кабинета, проковыляла по коридору и позволила тяжелой двери закрыться за мной. В доме было тихо, и на мгновение я задумалась, смогу ли я уйти, разыскав свою мать. Потом я передумала. Она не захотела бы меня видеть. Она просто велела бы мне привести себя в порядок и лечь спать так, чтобы меня никто не видел.
Именно так Элоди всегда реагировала на очередные эпизоды с ее мужем, как она любила их называть. Каким бы ужасным он ни был и сколько бы ударов ни нанесли его кулаки ее телу, она оставалась. Слишком гордая, чтобы смириться с позором своей неверности и уйти от него. Слишком боящаяся его возмездия. По правде говоря, если бы она захотела, то могла бы покинуть город. Она могла бы забрать меня и сбежать, когда все стало известно. Она могла бы выбрать свою дочь, но она этого не сделала. Я и не думала, что она когда-нибудь это сделает.
Я прошла через дом на легких ногах, поморщившись, когда провела языком по губе. Неглубокий порез пытался затянуться, но дело шло медленно. Я добралась до своей спальни, ни с кем не столкнувшись. Мое сердце колотилось все это время, я молилась, чтобы мои новые телохранители не ждали меня там. Однако я должна была признать, что, когда поняла, что их нигде нет, мое сердце немного упало. По какой-то причине я ожидала, что они будут ждать за дверью.
На этот раз я приняла душ без слез. К этому времени я уже выплакала почти всё. Кроме того, к настоящему времени я научилась переносить физическую боль. На меня подействовало другое. Ощущение его рук на моем теле заставило меня скукожиться под горячей водой. Я терла свою кожу до тех пор, пока не почувствовала, что она шелушится, и все равно чувствовала себя грязной.
Я провела там добрых двадцать минут, уставившись на опасную бритву в своей дрожащей руке, гадая, каково это — провести ею по своим венам. Простого вертикального надреза должно хватить. Чистый надрез, перерезающий сухожилия, вены и плоть. Надрез, который вскроет меня и изгонит все это, позволив мне раствориться в небытии. Я могла исчезнуть в таком месте, где он больше не смог бы меня найти. Я уставилась на это. Я даже несколько раз провела им по коже, наблюдая, как маленькие светлые волоски отпадают и смываются в канализацию.
Я могла бы это сделать. Это было бы так просто, и тогда я была бы свободна. Уже не в первый раз меня посещали такие мысли. Не могу сосчитать, сколько раз за последние двенадцать месяцев я ловила себя на то, что стою здесь в той же позе, размышляя о том же конце. Но я никогда не пыталась. Назовите меня трусихой или дурой. Все ближе и ближе я была к тому, чтобы сделать этот выбор. Ближе к краю моего здравомыслия. Ближе к краю сладостного забвения. Возможно, единственное, что меня сдерживало, это мысль о «что, если». Что, если я не умру? Что, если это не сработает? Я была дампиром. Наполовину вампир, наполовину человек. Что, если порез ослабит меня, но не доведет дело до конца? Смогу ли я прожить остаток жизни с этим на совести? Я не знала ответа. Так что, возможно, именно это успокоило мою руку и заставило меня вытереться полотенцем, забраться в постель и пережить еще одну ночь.
ГЛАВА 5
Моя кровать была похожа на наждачную бумагу, и мне потребовались часы, чтобы уснуть той ночью. Я часами смотрела в потолок, гадая, что, черт возьми, я должна была сказать Карсону. Его званый ужин был во второй половине дня, и, хотя я быстро поправилась, я знала, что мои губы будут опухшими и, вероятно, слишком заметными, чтобы их можно было покрыть косметикой. Он был бы в ярости. Не в ярости на Райана за то, что тот ударил меня, а за то, что я вообще вывела его из себя.
Время уже близилось к вечеру. Я пропустила все занятия и оставалась под одеялом, наблюдая, как взрывается мой телефон на прикроватной тумбочке. В конце концов, я написала Трикс и сказала, что заболела. Она назвала это ерундой, но я так и не ответила. Я ненавидела лгать ей. Вероятно, она была единственным человеком в мире, которому я могу доверить свой новый секрет. Будучи активисткой движения за права дарклингов, она, как никто другой, посочувствовала бы моему тяжелому положению. Никогда и за миллион лет моя кузина не предаст меня. Это должно было случиться скоро. Мне нужен был союзник.
Около шести часов я вылезла из постели и принялась за прическу и макияж. Карсон прислал мне сообщение, сказав, что за мной заедет машина через час, он всегда пунктуален. Платье, которое он прислал, было совсем не в моем вкусе, поэтому я ждала до самой последней секунды, чтобы надеть его. Сегодня вечером он одел меня в бледнорозовое кружевное чудовище. Что-то слишком короткое, на мой вкус, с короткими рукавами и развевающейся юбкой. Я была похожа на куклу. В соответствии с требованиями Карсона, я оставила волосы распущенными, длинными и волнистыми. Мои губы были нежнорозовыми, а на глазах слегка мерцали тени для век телесного цвета и немного светло-коричневой туши. Карсону нравился естественный вид, он говорил, что смелый макияж — для шлюх и вампиров, так что мне нужно было быть осторожной.
Я совсем не чувствовала себя собой, когда стояла перед зеркалом рядом со своим шкафом. Извиваясь и переворачиваясь, я подавила стон, когда мои глаза пробежались по фальши всего этого. Затем я улыбнулась и разгладила ткань. Под бледно-розовым было что-то специально для меня. То, что я пообещала себе, что Карсон не увидит сегодня вечером, как бы сильно ни умолял.
Часы тикали, и пора было уходить. Мой макияж покрыл все, что я могла, но сегодня у меня не было визажиста. Я надеялась, что хотя бы во время ужина освещение будет приглушенным. Мне надоело тянуть время, поэтому я направилась к двери, но я не рассчитывала, что Фауст окажется прямо по другую сторону. Он стоял там, прислонившись к стене, сложив руки перед собой, и выглядел скучающим, но в тот самый момент, когда он увидел меня, что-то похожее на убийство промелькнуло на его лице.
— Что случилось с твоим лицом? — он сплюнул.
Черт.
— Не лезь не в свое дело, Ворчун. Пошли. — Я продолжила свой путь по коридору, он следовал за мной по пятам. Я не хотела встречаться с ним лицом к лицу. В глубине души я знала, что один из них сразу же это заметит. Я обманывала себя, думая, что смогу обойтись без этих сокращений.
— Сиренити, остановись. — Его рука на моем плече заставила меня остановиться. Я все время забывала, какой он сильный. Мои мысли вернулись ко вчерашнему дню, когда он прижал меня к стене в «Ру». — Ты ответишь на мой вопрос, прежде чем мы продолжим. Что случилось с твоим лицом? Почему у тебя губа на три размера больше?
Я уставилась на него, как на самого большого идиота в мире. Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два.
— Я предполагала, что не требуется высшее образование, чтобы стать телохранителями, не так ли? — Он нахмурился, поэтому я продолжила. — Давай просто скажем, что дорогой папочка был не слишком доволен прошлой ночью, и оставим все как есть. Не беспокойся за меня. Я к этому привыкла.
— Сенатор сделал это с тобой? — спросил он низким и слегка дрожащим голосом. Я не знала, почему он утруждал себя притворством, что ему не все равно. Нерешительность и замешательство отразились на его лице, как будто он не мог понять, должен ли он беспокоиться или нет.
Я усмехнулся.
— Тебе нужно многое наверстать. — Я отвернулась от него, но он снова просто схватил меня за руку, разворачивая обратно, пока мы не оказались лицом к лицу,
— У тебя проблемы с границами, Фауст. Тебе кто-нибудь когданибудь говорил это? Ты должен охранять меня, а не грубо обращаться со мной.