Кицхен отправляется служить (СИ)

Киар перебросил платиновую косу за спину и шагнул к несчастному дереву. Тонкие пальцы его коснулись коры.
И братец поморщился.
— Кицхен…
— Поняла, поняла. Ухожу, дабы не смущать твою тонкую натуру.
— Смущаешь не ты, а твоя сила, и не натуру, а мою магию… эта погань подрыла корни! Ничего, дорогая, мы восстановим, — Киара прижался к дереву щекой и нежно погладил ствол, забормотав. — Я тебе помогу, я тебя не брошу… я тебе подскажу, как сделать, чтобы…
  
Я мотнула головой и повернулась к дому, пытаясь понять, стоит ли ложиться досыпать или сперва лучше пообедать?
— Киц… — голос Карлайла не предвещал ничего хорошего. Чуялось в нём этакое, настороженно-упреждающее.
— Что?
— Скажи, что мне не мерещится!
— Тебе не мерещится, — послушно повторила я, но всё же уточнила. — А что именно тебе не мерещится?
— Ты взяла мои сапоги⁈
— Во-первых, не я сама, во-вторых, чего он дал, то и взяла, — я указала пальцем на Киньяра, который двумя руками упёрся в ствол, пытаясь удержать дерево от окончательного падения.
Главное, чтоб не полыхнул от избытка старания.
Земля содрогнулась, отзываясь на силу Киара. И зашевелилась, то ли сама по себе, то ли корни ожили, то ли ещё чего. Фантазией Спаситель братца не обделил.
Твою ж.
— Дом не обрушьте! — рявкнула я, глядя, как на фасаде проклёвывается свежая трещина. Чтоб их всех.
Со свином вместе.
— Киллиан поправит! — донёсся нервный голос Киньяра. — Потом! Честно!
Поправит.
И в очередной раз укрепит. Но штукатурка-то уже отвалилась! Причём солидным таким куском.
— Кицхен, — Карлайл потряс рукой и треклятые колокольчики задребезжали, намекая, что беседа не окончена. И добавил, выделяя каждое слово. — Ты. Взяла. Мои. Сапоги!
Ну взяла.
Бывает.
— Да ладно тебе. Я ж не на всегда. Сейчас сниму…
— Ты… ты… ты не просто их взяла! Ты их испортила! — губы Карлуши задрожали и палец, указывающий на сапоги, тоже затрясся. — Она их испортила! Совершенно!
— Я… — я подняла ногу.
Ну да.
Кажется, она вступила во что-то… чёрное.
И в траву тоже, только разрытую и выдернутую с корнями. И теперь на белоснежной мягкой коже появились пятна. А ещё, судя по запаху, пятна были не от одной лишь травы. Ну или земли.
Чтоб.
— Я вымою… — произнесла я нерешительно.
— Её нельзя мыть! — простонал братец. — Это же телячья шкура акнерийской выделки…
— И?
— Кицхен!
— Чего⁈ Случайно получилось!
— Так, — Киара отвлёкся. — Идите отсюда куда-нибудь, а то отвлекаете. Ваша сила дурно сказывается на моих мыслях. Я всё утро медитировал, пытаясь соединиться с природой. И почти достиг прогресса! А тут вы!
— Идём, — я подхватила братца под руку. — Слушай, ну я же в самом деле не нарочно!
— Вы всегда не нарочно! Я… я только вчера их получил! Даже не надел ни разу! Поставил на стол отдыхать…
— В смысле? Зачем сапогам отдыхать? — порой логика братца ставила меня в тупик. Карлуша закатил глаза, потом глянул сверху вниз — вполне буквально, ибо моя макушка была где-то на уровне его плеча — и снизошёл до пояснения.
— Они далеко ехали. В запечатанной коробке со встроенным стабилизатором температуры и давления. Поэтому по получении необходимо дать время привыкнуть к новой атмосфере. Я специально встал на рассвете.
А для Карлуши это подвиг. Ради меня вот он на рассвете точно не встанет.
— Приоткрыл окно, впуская свежий воздух. Выбрал место, куда падал рассеянный солнечный свет. Мягкий, не способный повредить нежной ткани.
М-да. И место это оказалось на столе. Логично. Заодно братец и любовался своею красотой, небось, прикидывая, какой из трёх десятков сюртуков к ним подойдёт.
Или не подойдёт, что вернее.
А тут свин.
И Киньяр, заглянувши в поисках сапог — он точно знал, что моя собственная обувь долго не жила, а размер у нас с Карлушей один — обрадовался. Как же, и в шкаф лезть не надо.
Вот они, сапоги. Прям как нарочно поставлены.
Нехорошо вышло, признаю. Не по-родственному.
— Ну а если потихоньку почистить? Хочешь, я сама даже…
— Нет! — взвизгнул он. — Будет, как тогда…
— Ой, ну хватит вспоминать…
Подумаешь. Один раз-то было. Ну не рассчитала я силу, применяя заклятье. Я надеялась, что прахом обернётся грязь, а она вместе с кожей.
— На этот раз даже без магии!
— Ещё хуже, — мрачно сказал Карлуша. — Тут покрытие из паучьего шёлка. Вышивка ручной работы… я полгода у матушек выпрашивал… а ты… ты их… уничтожила!
Стало стыдно.
Но…
— Уверен?
— Что уничтожила?
— Да. Это ж сапоги. В сапогах ходят, стало быть, они мажутся. А значит, и чистить их можно.
Нет, логично же?
— Ты… ты варварка! — возопил братец в очередной раз. — В подобных сапогах не ходят — шествуют! От кареты к дворцу! Они нужны не для пошлой носки, но чтобы подчеркнуть тонкий вкус владельца!
Я промычала что-то и даже покивала, потому что именно сейчас большего братцу было и не нужно.
— Я рассчитывал взять их в столицу…
— Карл, — я погладила по рукаву. — Ну… ну давай, я матушек попрошу, чтоб новые купили? Мне не откажут. Тем более, охота была неплохой, я шкуру тупырника добыла, а за неё заплатят прилично. И свои я не особо-то тратила… докину, чего не хватало.
Братец вздохнул, призадумался, и печально покачал головой.
— Не выйдет.
— Почему?
— Потому что их нельзя просто взять и заказать! — произнёс он с надрывом, но уже не таким надрывным. Успокаивался, значит. — Там очередь на года два вперёд. А обойти можно только по особым приглашениям. По рекомендациям! А если узнают, что я не уберег, то и вовсе вычеркнут из списка…
Мать моя фея! Не сапоги, а… я скосила глаза. М-да, произведение искусства. Было. Раньше. Может, дэру Туару и за них счёт выставить?
— Я ведь надеялся… произвести впечатление… Продумывал образ! Творил! А тут ты!
Да, со мною братцу не повезло.
— И вообще, где твои собственные, а?
Где-где… самой интересно.
— Ну, один в болоте утонул, — честно сказала я. — Засосало. А второй уже тут где-то потерялся.
Карлуша закатил глаза, но в обморок падать не стал. Пыльно. Грязно. Бесполезно. Только вздох его, исполненный страданий, выдавал, что думает он обо мне, Киньяре и всём нашем дорогом семействе. Главное же не поспоришь. Есть в роду Каэр некоторые, скажем так, сложности. А всё почему? А потому что нужно быть полным идиотом, чтобы злить фею.
Это я вообще не про братца, это скорее про папеньку.
Папенька наш был личностью крайне своеобразной, как мягко выражались матушки. А по мне так ещё тем придурком. Но говоря по правде, не могу винить.
Каэры с точки зрения нормальных людей всегда, скажем так, выделялись. И отнюдь не благоразумием. И вообще не разумом.
Если с самого начала, то в незапамятные времена мой славный далёкий предок, Каннехи дэр Каэр, явился на эти земли, чтобы совершить подвиг. В тяжком бою он сразил многоликое чудище, вырвал его сердце и, как было принято в его племени, сожрал. Говорю же, времена были очень давние.
Очень тёмные.
И в целом свет цивилизации только-только загорался где-то там, за границей Кирийских топей. Главное даже не это, а то, что с сердцем предок наш принял и силу чудовища, положив начало славному роду боевых некромантов.
Прапрапра… в общем, осмотрелся и решил, что места в целом неплохие и жить можно. Кости чудища закопал, на месте логова воздвиг крепостицу, и стал жить-поживать.
Лет этак через сто, или даже двести — с хронологией у семейных преданий всегда были сложности — началось становление Ютландского государства под мудрой рукой Юкана Собирателя Земель, который действительно норовил собрать всё, до чего руки дотянутся. Поэтому в некоторых легендах его именовали Длинноруким. В конечном итоге и до нас добрался, но Каэры… в общем, воевать с некромантами — так себе затея.
  
Поэтому Юкан, потеряв в болотах треть армии, которая, надо сказать, пополнила ряды прапрапрадедова войска, несколько призадумался. И будучи мужиком в целом неглупым, призвал пятерых герцогов, не столько воевать, сколько, скажем так, придать весу словам и предложению, которое он собирался сделать. Мол, Каэры присягнут на верность и войдут в состав государства, за что получат величайшую признательность, подтверждённый титул Владетеля и доступ к благам цивилизации. А если откажутся, то даже некромант против шестерки сильнейших магов не выстоит.