Кицхен отправляется служить (СИ)

Звучало достаточно бредово, чтобы в это можно было поверить.
— Вот так всем и рассказывай. Главное, подробно и красок не жалей.
Глядишь, кого-нибудь да остановит.
Но продовольственный вопрос надо решать. Только как, когда на складах один лишь овёс и остался, и тот, как Трувор подозревал, исключительно от недостатка времени — не успели вывезти. А долго на дроблёном овсе и самый терпеливый маг не продержится.
  
Охотников отправить? А где их взять, чтоб и тропы местные знали, и добыть чего-то могли, и, главное, чтобы с добытым вернулись, а не растворились в глубинах перевала.
Ладно.
Как бы там ни было, магов стоило встретить.
Телега ползла с неспешностью нормальной телеги. Чуть поскрипывала, покачивалась, порой, когда колесо попадало на камень, то и подпрыгивала, а однажды и вовсе начала крениться, но после грохнулась, вызвав новый приступ возмущения у Карлайла.
Ныть Карлуша мог упоённо.
В общем, до определённого момента ехать было скучно и я, признаюсь, задремала. Нет, вот вроде и выспалась в поезде, а всё равно.
Разбудил меня Киллиан, дёрнувший сапог.
— Обед? — уточнила я, не открывая глаз.
— Не-а… нас, кажется, грабят.
— Да⁈ — я глаза и открыла, прямо предвкушая что-то новое.
На наших землях, как я уже говорила, грабители не водились. А тут вот, выходит, есть. Граница, всё-таки.
— Я, правда, не уверен, — братец указал куда-то вперёд. — Но есть такое ощущение, что те люди в форме ведут себя не совсем правильно. Я бы сказал, что агрессивно. И вид формы заставляет думать, что они не настоящие солдаты, тогда, исключительно логически, можно предположить, что действия их имеют под собой совершенно иную подоплёку, чем обычный досмотр. Вот и я подумал, что они нас собираются ограбить.
Люди.
В форме.
Правда, грязной, покрытой таким слоем пыли, что цвет её сделался неразличим, но всё-таки военной. И при оружии.
— Вылезли! — рёв бородача, который выделялся среди прочих статью и наличием огромного ружья с алхимическим приводом, подтвердил предположения братца. — Все! Взяли и вылезли! Руки подняли!
— Киц, нам стоит подчиниться? — уточнил Киллиан. — Мне не нравится этот человек. Он меня с мысли сбил. Я хотел сочинить оду в честь нашего прибытия. И споткнулся на слове «служить», потому что в голову приходит на рифму только «дружить». А это как-то… не то. По ощущениям. И у меня почти получилось нащупать верную мысль! А тут он! И орёт.
— Сволочь, — согласилась я с немалой охотой.
И спрыгнула.
— Ишь, а говорил, что нет никого! — рядом с Ошином крутился ещё один, который не отказал себе в удовольствии отвесить мужику затрещину. — Врёт! Я тебе говорил, что врёт! Нехорошо!
Этот был мелкий, с вытянутым крысиным личиком. И вёрткий, главное.
Кучеров согнали вместе.
Ага, и Скотину отловили, вон, тощий чахоточного типа молодец держит за узду, а Скотина не вырывается, кажется, сообразив, что места новые, люди с ним незнакомые, и потому можно рассчитывать на продолжение веселья.
— Киц, а что мы будем делать? — уточнил Киллиан, выглядывая из-за моего плеча.
Понятия не имею, я как-то раньше с грабителями не сталкивалась. Вот с нежитью всё просто и понятно: видишь — бей. А люди… люди — это сложно.
— Эй вы там! Чего шепчетесь⁈ — крысомордый и нас заметил. — Шепчутся! А… а вы кто такие?
— Некроманты, — ответил Ошин с какой-то непередаваемой гордостью. — В крепость везу! Так что ты в меня пукалкой своей не тыцай! Им такие от, как ты, дерезтиры, на один зубок…
Крысолицы замер.
А здоровяк с ружьём даже шаг назад сделал. Лица их вытянулись, и работа мысли стала прямо-таки осязаема. Кого они видели?
Карлушу в запылившемся сюртуке и треуголке, что сбилась на бок. Лицо братца покрывали пятна, кое-где пыли, кое-где, как понимаю, пудры. А ещё он сгорел.
И судя по ощущениям, не только он.
У нас лишь Киньяр к солнцу врождённый иммунитет имеет. А Киллиан, надо полагать, просто лицо шляпой прикрыл. Мы же вот оба… что сказать, у Карлуши помидорный колёр кожи просвечивал и через пудру с пылью.
У меня, чую, не лучше.
Главное, что на серьёзных магов мы походили ещё меньше, чем Лютик на свинью.
— Стоять, — тощий тип в плаще, накинутом поверх грязной формы, вырос за спиной Карлуши, одной рукой схватив того за плечо, а другой прижав к виску пистоль. — Только дёрнитесь и мозги вылетят… чай посмотрим, кто быстрее, магия или…
Свинья.
Лютик, до того сидевший на руках братца спокойно, как и положено воспитанной свинье-компаньону, повернулся к говорящему.
Вздох. Смазанное движение. И дуло пистоля оказывается в пасти Лютика. А потом раздаётся такой вот отчётливый хруст. И главное, громкий-громкий.
Звук этот заставляет Карлушу вздрогнуть…
С детства он громких звуков боится. И терпеть не может, когда его хватают, особенно грязными руками — вот тут я, каюсь, виновата, хотя и не специально получалось. А руки у грабителя чистыми не были.
И иммунитетом к выбросу тёмной силы он не обладал.
А потому качнулся и рухнул к ногам Карлуши, заставив того поморщиться.
Лютик же, вывернувшись из объятий, кувыркнулся в воздухе и приземлился на все четыре ноги, чтобы юркнуть под телегу. Спустя мгновенье раздался истошный визг:
— Уберите свинью!
— Свинудль! — поправил его Карлуша. — Это благородный свинудль…
Визг перешёл в хрип.
— Бежим! — вопль крысомордого сотряс если не горы, то окрестности. Чахоточный, словно этого и ждавший, во мгновенье ока взлетел в седло.
— Посторонись! — рявкнул он, впечатав каблуки в бока Скотины. И тот не разочаровал, сорвался с места, красивым прыжком перемахнул через последнюю телегу и растворился где-то там, вдали.
Внизу.
В общем, мы уже успели в горы забраться, а потому склон уходил вниз и весьма резко. Фигуры всадника и лошади, что ловко перескакивала с камня на камень, исчезли где-то там, в глубинах пропасти. Только преисполненный ужаса вопль повис над горами.
— Творец, спаси душу его, — Ошин перекрестился.
Меж тем громила попытался направить на нас ружьишко.
— Стоять! Не двигаться!
— Стою, — согласилась я, раздумывая, как быть. Ну, того, с покатушек, Скотина вернёт. Уж когда и в каком состоянии, дело другое, но надеюсь, что живым.
Этот, лежавший, тоже отойдёт к утру. В смысле, в себя вернётся, а не в другом.
Двое.
Трое, если считать того, которого Лютик взял. Выброса, который бывает при смерти, я не ощутила, значит, жив. Надо будет отписаться соседу, поблагодарить за животинку. Реально полезная.
Осталось решить, что с этим-то делать…
— Киньяр, а ты устав дочитал?
— Ещё не успел. Мы… обсуждали другое творчество, — покраснел он.
— То есть, что делать с дезертирами, ты не знаешь.
— В старом уставе рекомендовалось вешать на месте, но мне кажется, что эта мера несколько устарела. Тем более, что в последующих королевских указах всё-таки рекомендуется доставлять оных в расположение ближайшей военной части, чтобы передать командиру…
Чудесно.
Громила пятился. Медленно так, но с каждым шажочком удаляясь от нас. А крысомордого и вовсе рядом не ощущаю.
Непорядок.
— Киллиан, зафиксируй этого, — указала я на громилу.
— Как?
— Не знаю! Как-нибудь! Придумай, ты ж маг…
Бледная тень вынырнула из-под телеги, крутанулась, на миг превратившись в Лютика, а потом рванула по следу. И если тот, другой свин так же нюхлив, как этот, то волкам с медведями я в нашей округе сочувствую.
Ну и трюфелям тоже.
Чуть меньше, правда, чем жертвам прекрасной Анжелины.
— Придумал! — радостно воскликнул Киллиан, и ноги громилы провалились в камень, чтобы в нём застрять. — Теперь он не убежит!
  
Дезертир завопил и так, что у меня уши заложило. И поняв, что попался, всё-таки выстрелил.
Попытался.
В колбе зашипело, заскворчало, но огненный шар, вылетев из раструба, сперва завис перед лицом бедолаги, а потом бахнул, разлетаясь огненными брызгами.