Опасная для босса (СИ)

— Сыграть на флейте, красотуля, это значит отсосать. И ты это сделаешь, а после я присуну тебе.
— Так нельзя! Даже Вал говорит, что за все цена есть.
— Правильно говорит! Мы же с тобой о чем добазариваемся? Я рассказываю тебе, почему Вал спорил на тебя, а ты оплачиваешь.
— А вот это зачем? — киваю на платок в виде жгута.
— Глаза тебе завяжу, сладкая, чтобы кайф поймала, когда я буфера мацать буду и лохматый сейф вскрывать. Я еще тот, бляха, романтик! Тебе понравится. Будет с чем сравнить, когда Кайсарову достанешься. Только вот, захочет ли он потом тебя, шлюху грязную?
  
Мар диким хохотом разразился, а сам глаза мне завязывает. Я головой дергаю, но не получается противостоять, когда руки связаны. А ноги под себя засунула. Вытащить теперь сложно: Мар напротив сидит, движение сковывает.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я. — Отпустите меня! Что я вам сделала плохого?
— Наоборот, вмастила, сладкая! — лицо ладонями зажимает и целует меня, да так противно.
Слюнями всю испачкал, а язык… Фу, мерзость! Не сравнится с поцелуем Кайсарова. Тот заводил так нереально!
— Чем вмастила? — ловлю момент, когда Мар отклоняется, а я свободнее ощущаю себя.
Голову склоняю и о плечо губы вытираю от слюней.
Мне теперь с завязанными глазами только и остается полагаться на тактильные ощущения и слух. И мне не нравится, то что улавливают уши.
Пряжка ремня щелкает, и звук, как молния на штанах. Еще немного, и нервы не выдержат. Истерика начнется. Держусь из последних сил.
А руки затекли до ужаса. На запястье кожу печет. Натерла веревками в попытке освободиться.
— Так чем вмастила? — вопрос повторяю, чтобы определить по голосу Мара, где тот находится и вскрикиваю, когда его руки ко мне прикасаются.
Ноги из-под меня вытягивает и снова на кровати укладывает. Платье подо мной задирается, полностью оголяя низ тела.
По внутренней стороне бедра рукой проводит. Я ноги сжимаю. Он смеется. Проворно к моему лону пробирается. Пальцами сквозь трусики касается. Гладит.
А я змейкой под ним извиваюсь. Выбраться пытаюсь. Но Мар своим бедром мою ногу удерживает. Не пускает.
Жгут на глаза давит, впитывая слезы. Всхлипываю. Губы кусаю, чтобы у него ничего не получилось. Не хочу я на его флейте играть!
— А вмастила тем, сладкая, — голос Мара над самым ухом раздается, а рукой по телу скользит, повторяя его изгибы, — что запал на тебя Кайсаров. Ненадолго, конечно. У него девочки не задерживаются. Но сейчас самое время отомстить ему за прошлое.
— Почему я? — едва шепчу, вслушиваясь в откровение Мара.
— Потому как Кайсаров для себя берег. Даже поспорил с братвой, что неделю с тобой будет, заводить не по-детски станет, а бутон твой не тронет. После уже поиграет и отпустит. Только я свою тему замутил. И при моем раскладе размен будет…
Но Мар не договорил. Резко на кровати приподнимается. А я прислушиваюсь интуитивно. Другого не дано.
С улицы вроде как звук машины доносится, а до того тишина была, словно деревня вымерла.
Слышу шаги приглушенные. Мар по комнате передвигается. Вроде как к двери подошел.
Он не закрыл ее, когда в комнату входил. Выключателем щелкает. Мне с повязкой на глазах и без того темно, а тут совсем мрак настает.
— Тихо лежи, а то пришью сразу! — шепчет, а я киваю.
Плевать, видит он в темноте или нет. Я просто жить хочу.
Дверь скрипнула. И тишина.
А я замираю на кровати. Вслушиваюсь напряженно. Сердце ухает в ушах от страха. Чего ожидать дальше?
А если это дружки Марлена? Он сейчас меня оприходует, потом, с друзьями поделится?
Лежу и реву. Нет сил больше сдерживаться. Если жива останусь, то наивной домашней девочкой буду. Только спасите меня, кто-нибудь!
Снова на кровати подтягиваюсь через силу. Руки настолько затекли, что уже не чувствую их. И вздрагиваю от грохота в доме.
Явные выстрелы. Ни с чем не спутать! Крик. Топот. И снова тишина. Просто давит на уши.
Я в кровать вжимаюсь. Одними губами шепчу:
— Господи, помоги!
Дверь снова скрипнула. Как-то под повязкой светлее стало. Свет включили?
Я молчу. Боюсь спросить. И слышу шаги. Приближаются к кровати. Я голову в плечи вжимаю. Ноги стискиваю. А на лицо ладонь опускается.
Я не выдерживаю. Кричать начинаю:
— Пожалуйста, не надо! Помогите! Спасите! А-а-а…
Тот, кто подошел, говорит что-то, но я сквозь собственный ор не слышу. Отбиваюсь, как только могу. А обоняние улавливает аромат с тонкой ноткой перчинки…
  
Глава 20 Ахиллесова пята
 
Замираю. Принюхиваюсь. Показалось? Но нет! Аромат Валеха. Тот самый, который мне так понравился еще в начале.
Повязка не позволяет посмотреть, проверить. Но я не ошиблась. Его голос успокаивает:
— Матильда…
— Валех? — уточняю, а голос срывается, рыдания самопроизвольно вырываются.
— Подожди! Не дергайся, — снимает с глаз повязку.
Я моргаю. Никак зрение сфокусировать не получается. А он уже руки освобождает. Матерится, когда видит содранную кожу на запястьях.
— Он трогал тебя? — лицо мое обхватывает ладонями, в глаза смотрит.
А я на него. Соображаю, что именно ответить. Стремно так становится, если вспомнить угрозы Марлена, что Вал не будет рад тому, если меня кто-то раньше него потрогает.
Но то, что Мар меня лапал — это не считается или как?
А Валех окидывает меня пронзительным взглядом.
Подол платья до талии задрался. Вся красота на обозрение. Только что трусики Мар снять не успел. Но и того достаточно, чтобы скулы Валеха напряглись. В глазах молнии сверкают. А гром уже в моей груди от мощных ударов сердца.
— Нет! Не трогал! Это правда, Валех! — чуть ли не кричу.
Устала до чертиков! Нервы уже сдали окончательно. Домой хочу, к маме. Но вспоминаю, кто времянку снял, и желание тут же исчезает.
— Идем, — за руку тянет.
Я с трудом с кровати поднимаюсь. Тело ватное, не слушается. Осматриваюсь. Глазами обувь ищу. Но на полу ее нет.
Вспоминаю, что очнулась уже на кровати, без балеток. Видимо, Мар тащил меня на руках, а обувь свалилась.
А сколько я провалялась в отключке? Холодный пот все тело прошибает от мысли, что в это время мог со мной Мар сотворить. А что если… Но трусики на мне были!
— Ох, — выдыхаю, едва с ног не валюсь, но Валех держит крепко. Оборачивается.
— Что не так, Матильда?
— Обувь моя, — лепечу в ответ не то, о чем в тот момент думала.
Если узнает, еще чего вздумает проверить на месте, девственна ли я. Только не это! По крайней мере, не здесь и сейчас.
— Обувь? Другую куплю! Идем, Матильда, — увлекает меня за собой.
А я рот от испуга открываю, когда в смежную комнату выходим. К горлу тошнота подступает от удушливо-сладкого запаха крови.
Возле обеденного стола посреди комнаты на полу тело Марлена. Валех запоздало говорит:
— Не смотри!
Я глаза отвожу. Но картинка уже успела впечататься в мозг. Рот ладошкой зажимаю. За Валехом на цыпочках мелкими шажочками прохожу. С опаской на пол смотрю, чтобы в лужицу крови не наступить.
— Он умер, да? — шепчу отчего-то.
— Жалеешь? — в голосе ирония сквозит, чуть оборачивается, а на губах усмешка.
— Нет. То есть… Из-за меня? Вина теперь на мне?
— Нет, Матильда. Он предал меня, за то и поплатился. К слову, хату у вас по его наводке сняли. Следить за мной, да заодно тебя использовать.
— Меня?
— Как слабое место.
— Ахиллесова пята, — привожу в пример, а в памяти слова Марлена звучат, об отмщении Кайсарову посредством меня.
Но для этого я должна занимать в его душе и сердце хоть какое-то место. А Вал спорил на меня со своими джигитами. Игрался.
  
Руку выдираю. На крыльце дома останавливаюсь. Валех поворачивается. Смотрит с недоумением.
— Это правда?
— Что именно, девочка?
— Что ты спорил на меня? Проведешь со мной неделю, заводить будешь, но не тронешь. Так? Спорил?