Физрук: на своей волне 4 (СИ)

Но нет.
Если бы она шла в ванную, я бы услышал щелчок выключателя. А тишина стояла полная.
Рекс снова глухо зарычал, уже настойчивее.
Я поднялся с кресла-кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к двери. Прислушался. Теперь звук был чётче — лёгкое шуршание, словно кто-то ходит по коридору в носках.
Я приоткрыл дверь.
И прямо у порога, словно тень, стояла школьница. Милана уже была одета и держала телефон в руке, свет от фонарика падал на пол.
  
— А ты куда? — спросил я.
При виде меня школьница дёрнулась так, словно я застал её за непристойностями. Милана стояла посреди коридора, уже успев надеть один сапог, второй держала в руке. На ней были вещи Ани — явно взятые без спроса.
И теперь, прямо в этих чужих вещах, она собиралась точно так же, не спрашивая разрешения, уйти из квартиры среди ночи. Девица, как я уже понял, довольно своевольная — не клади палец в рот, откусит мгновенно.
Увидев меня, она застыла, как зверёк, пойманный в свете фар. Но на мой вопрос отвечать не спешила.
— А ты куда? — повторил я. — Посреди ночи куда собралась?
Я не мог понять, что именно её так испугало — моё появление или сам факт, что я задал ей прямой вопрос. Но она струхнула заметно, будто увидела не человека, а привидение.
Однако надо признать, что характер у Миланы крепкий. Девчонка довольно быстро взяла себя в руки. Возможно, просто поняла, что угрозы я для неё не представляю.
— Да… вот решила уйти, — наконец ответила она.
Интересно, конечно. Собралась уходить среди ночи, в чужой квартире, даже не поставив никого в известность… И изображает полное спокойствие.
Безусловно, я мог бы ей устроить допрос с пристрастием и выяснить, почему она решила уйти именно сейчас. Но версия о том, что её «не молодой человек» вернулся во двор, выглядела неправдоподобной. Он уезжал так, что было ясно — понял всё и в ближайшее время к девчонке даже на пушечный выстрел не подойдёт.
Впрочем, спрашивать даже не пришлось. Девчонка сама вывалила свою версию, причём с такой уверенностью, будто заранее репетировала перед зеркалом.
— Владимир Петрович, я вам очень благодарна за то, что вы мне помогли, — начала она. — Но я не маленькая и не слепая. Я сразу поняла, что вы поссорились с Аней из-за меня. Поэтому я решила, что уйду прямо сейчас… чтобы никого здесь больше не напрягать.
И после этих слов захлопала ресницами. Так невинно, будто передо мной стоял сущий ангелочек.
Вот только за то недолгое время, что я её знал, я прекрасно понял, что ангелочком Милана не была и близко. Характер у неё был такой, что если дать слабину — сядет на голову и ножки свесит.
Я внимательно на неё посмотрел, не поддаваясь ни на какие её «чары», которые она сейчас источала слишком активно.
— Нет, дорогуша, — отрезал я. — Ты никуда посреди ночи не пойдёшь.
— Но… — всё-таки попыталась она возразить.
— Без «но». Это даже не обсуждается, — заверил я. — Завтра я позвоню твоим родителям и поговорю с твоим отцом.
— Только не это, Владимир Петрович… не надо с ним разговаривать, — взмолилась она почти моментально.
Ага. Вот и первая настоящая эмоция без маски.
— Разберёмся, — сказал я спокойно. — А сейчас снимай обувь и марш по курсу в мою комнату.
Милана замялась, вцепилась руками в сапог, явно надеясь выторговать себе хотя бы малейшее послабление. Но, видя, что я не собираюсь уступать ни на миллиметр, медленно начала снимать обувь.
Я же вытащил ключ из двери и положил его в карман своей новой пижамы. Так, чтобы она поняла, что ночных побегов больше не будет.
Девчонке это явно не понравилось — по лицу было видно. Но при всём своём характере сказать вслух Милана ничего не осмелилась.
Девчонка разулась и пошла в комнату, виляя бёдрами, будто идёт не к кровати, а на подиум. Перед самой дверью она неожиданно остановилась, замерла на секунду, а потом медленно повернулась ко мне. На лице появилась невинная, обезоруживающая улыбка. Настолько идеально поставленная, что иной бы и растаял.
— Владимир Петрович… если честно, мне страшно, — призналась она почти детским голоском. — Я очень плохо сплю на новом месте… и ещё… я боюсь темноты.
— И? — уточнил я, хотя уже начинал понимать, куда она клонит.
— Мне бы хотелось, чтобы вы… побыли со мной. Пока я не засну. Иначе я заснуть не смогу, — призналась она, опустив взгляд.
Вот это было неожиданно.
Я привык разбираться в людях, особенно в женщинах. Однако сейчас, честно говоря, не мог с точностью сказать — блефует она или нет. Девочка она непростая, хитрости в ней хватает, но просто так такие слова не бросают. Значит, что-то её на это толкает.
Похоже, она почувствовала моё секундное колебание и тут же усилила давление.
— Вы, Владимир Петрович… настоящий мужчина. И если вы побудете со мной рядом, я точно смогу заснуть, — произнесла она мягко, а потом жалобно добавила, растянув последнее слово: — Пожа-а-луйста…
Ну да, включила всё обаяние на максимуме.
— Ладно, пойдём, — согласился я. — Только давай договоримся: ты ложишься, сразу закрываешь глаза и спишь. Без разговоров.
— Сделаю всё от себя зависящее, — пообещала девчонка.
По тому, как она это сказала, было понятно, что именно такого ответа она и добивалась.
Мы вошли в комнату. Я сел в кресло у стены, кивнул на кровать:
— Ложись.
Милана подошла к кровати, но ложиться и не думала. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто специально тянула время.
— Чего встала? — поторопил я. — Давай на боковую.
— Ну… мне же нужно раздеться. Можете, пожалуйста, отвернуться? Я быстро.
— Валяй, — коротко ответил я и отвернулся к стене. — Скажи, когда закончишь.
Минуту в комнате стояла тишина, нарушаемая только тихим шелестом ткани. Она действительно начала раздеваться — звук был настолько отчётливый, что вопросов, чем она там занимается, не оставалось.
— Я всё, — сказала она наконец.
Я обернулся и… похоже, сделал это чересчур резко. По крайней мере, успел заметить, как она, полностью обнажённая, одним лёгким движением прыгнула под одеяло, укрываясь с головой.
На полу, рядом с местом, где она переодевалась, осталась аккуратная кучка одежды. И среди неё — её трусики.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем это пахнет. Девчонка меня откровенно соблазняет.
Вот же, блин… малолетняя оторва.
Положа руку на сердце — неудивительно, что у её «не молодого человека» однажды поехала крыша. Фигурка у неё была, что ни говори, точёная, на загляденье.
Зачем ей это было нужно?
Не знаю.
Про близость со мной… тут можно только гадать.
Хотела так отблагодарить за помощь, которую я ей оказал? Или решила проверить границы? Или у неё в голове творится что-то, что мне и представить сложно?
Чёрт его знает. Утверждать точно я бы не рискнул.
Что у неё там внутри? Я понятия не имею — но ясно одно, что эта девчонка играет в игры, которые ей объективно не по возрасту.
Как бы там ни было, я откинулся на спинку кресла и попытался устроиться поудобнее. Хотелось верить, что она быстро заснёт, и я заодно присмотрю, чтобы всё было в порядке.
Милана ещё несколько минут ворочалась, переворачивалась с бока на бок, устраиваясь как можно удобнее. Наконец тихо прошептала:
— Спокойной ночи, Владимир Петрович… И ещё раз спасибо вам за всё.
— Спокойной ночи, — ответил я.
Через пару минут в комнате раздалось её ровное дыхание — похоже, заснула.
А затем и меня самого накрыл сон. Как будто выключило. Усталость была такой плотной, что я даже не заметил момента, когда провалился в глубокий, вязкий сон.
И понял, что сплю, уже тогда, когда неожиданно почувствовал чьи-то осторожные руки у себя на воротниковой зоне.
  
Тело среагировало само.
Резким движением я дёрнулся, схватил запястье того, кто меня трогал, и заломил руку, обездвиживая. Сознание возвращалось рывками — несколько секунд я действовал чистым рефлексом.