Мой дикий адвокат (СИ)

— Прости, — отхожу в бок, уступая ей дорогу, а затем быстро выхожу из квартиры.
Тихо закрыв за собой дверь, спускаюсь на несколько пролетов вниз и сажусь на ступеньки. Ошарашенно пялюсь в одну точку. Злобина наврала мне, когда говорила про возраст дочери.
Зачем? Неужели я такая сволочь в ее глазах, что не достоин был знать, что у меня есть ребенок? Или это ее муж был против?
  
Закрываю глаза и напрягаю память. На цифры я не очень, а вот зрительная хорошая. Так увлекшись соперником, упустил куда более важное. Даже не посмотрел сведения о дочери, просто пролистал их. Поверил Жанне на слово. Потому что на тот момент ребенок мне был совершенно не интересен. Злобина была желанной добычей, ее муж — препятствием, и я сконцентрировал все свои усилия на этих задачах.
А теперь я многое начинаю понимать.
Не мужа от меня прятала Жанна. Мужа я мог и не узнать. А вот столкнись с Дианой — кажется, так зовут нашу дочь, — даже на другом конце планеты, я бы сразу заподозрил родство. И Злобушка прекрасно это понимала. Таких совпадений не бывает. Я готов поспорить на все свое имущество, если потребуется.
Дождавшись, когда пульс, долбящий по вискам, немного утихнет, я встаю со ступенек и медленно спускаюсь этаж за этажом.
Замечательная встреча получилась: папа, гашеный в хлам, в белой футболке, перепачканной помадой какой-то из проституток.
В адвокатском деле первое впечатление самое важное. И, если оно оказалось негативным, потом это крайне сложно исправить и расположить человека к себе. Есть определенные приемы и схемы поведения, чтобы заставить сочувствовать подзащитному. Так как на скамье подсудимых сейчас оказался я сам, то принял единственное верное решение в данной ситуации — уйти.
Отступить и проиграть локально, чтобы выиграть в глобальной перспективе. Спасибо адвокатуре, что воспитала во мне это умение — широко улыбаться даже тогда, когда все идет по пизде и хочется орать и биться головой о стену. Сейчас мне оно очень пригодилось.
Потому что я не знаю, как уместить в своей голове осознание, что я ел, пил, спал, трахал баб и развлекался в то время, когда Жанна, беременная моим ребенком, ходила к гинекологам, чувствовала первые шевеления, рожала в муках, а потом у нее были бессонные ночи с коликами, зубами и температурами. Дальше — сад. Школа.
Первое сентября с огромными бантами и букетом цветов. А потом выпускной и поступление на вышку. Если, конечно, про это она не наврала.
И все это время рядом с моей дочерью находился какой-то мужик, чье кольцо Жанна даже не носит на пальце?
Моя кровь, та, которую я мог бы качать на руках, петь ей колыбельные на ночь, учить кататься на велосипеде и бросить к ее ногам весь мир,. называла папой другого?
Я думал, что знаю толк в мести, но Жанна переплюнула все известные мне способы.
Встаю и ищу телефон, чтобы написать ей все, что думаю, но вспоминаю, что он у Рафаэля. Спускаюсь на улицу и, устроившись на лавке, жду его.
Минут двадцать спустя, возле меня с ревом притормаживает его БМВ. Падаю на переднее сидение и молча откидываю спинку.
— Довези меня до моего офиса, — прошу его, глядя на окна кухни Жанны.
Свет в ней все еще горит.
— Поработать решил? Вообще-то, я гашеный в хлам, — возмущается Раф и отпивает из бумажного стакана кофе.
— Да когда это тебя останавливало? — усмехаюсь, покосившись на него.
— Действительно, — широко улыбается Рафаэль и срывается с места.
— Дочь Жанны… от меня. — бросаю коротко, когда мы выезжаем на проспект.
— Да бля, как так? Ты пару часов назад говорил другое совсем.
— Злобина обманула меня. Я случайно пришел к ней только что и увидел это своими глазами.
— Случайно пришел? — усмехается друг.
— Именно. Теперь хочу документы повнимательнее посмотреть.
— Которые случайно нарыл, да? Так свербит, что до утра не потерпишь?
— А ты бы дотерпел? — усмехаюсь невесело. — Меня наебали, как щенка.
— Ну наебала — и что? Тебе очень нужен ребенок? Уже родил бы сто раз.
— Ты не понимаешь, — прикуриваю.
— Так объясни.
А что объяснять? Как?
— Ты никогда не думал о семье? Что было бы, если бы у тебя была жена, дети?
— Нееет, — насмешливо тянет Рафаэль. — Чур меня.
— А я думал. Тогда, когда собирался сделать Жанне предложение, я хотел от нее детей. Это единственная женщина, от которой мне нужен был не только секс. Даже сейчас, спустя двадцать лет, меня штырит от того, что она просто рядом. А теперь ещё и дочь. Ты бы видел ее!
— Что, красивая?
— Невероятная! А я… понимаю, что я ей никто. Как это исправить, Раф?
— Не знаю. Но я бы лучше подумал, как не накосячить ещё больше.
— Кофе будешь? — ставлю две чашки в кофемашину, не дожидаясь ответа.
Рафаэль изъявил желание пойти со мной и потом подкинуть до дома.
Пока кофе варится, достаю из стола папку с документами и ищу информацию по Диане.
Смотрю на дату рождения, вписанную в паспорт Злобиной и понимаю, что да, она обманула меня. На дурака брякнула на год меньше. Диане девятнадцать и это значит, что забеременела Жанна примерно перед нашим расставанием. Родила как мать-одиночка. Дала дочери мое отчество. А потом вышла замуж. Понимаю, почему она не стала брать другую фамилию — чтобы у них с Дианой была одинаковая. И никакого секрета. Все так просто, что даже смешно, какой же я самонадеянный кретин. До последнего был уверен, что дело во мне.
— Осталось выяснить про мужа. — ставлю чашку с кофе перед другом, а сам направляюсь к кабинету Григория. — Сейчас я принесу документы и мы узнаем, кто такой этот Микулин Денис Сергеевич.
Рафаэль давится кофе, и я оборачиваюсь, замирая в дверях.
— Я знаю, кто такой Микулин, — выдыхает он сквозь кашель. — Это пиздец, Дэн.
  
26. Моя
 
С утра у меня судебное заседание по одному из дел, которые я веду. Я трезв, но состояние оставляет желать лучшего. Я не спал. Внутри всего потряхивает — и от количества выпитого, и от навалившихся новостей.
А нужно сконцентрироваться на работе, потому что клиент превыше всего. От моей уверенности в себе зависит дальнейшая судьба моего подзащитного. Поэтому я беру кофе, пробегаю глазами бумаги, и когда начинается слушание, выкидываю все мысли из головы.
В этот раз сделать это получается с большим трудом, но на то я и профессионал, чтобы моё личное никак не отражалось на карьере.
Судя по тому, что сторона истца просит отложить слушания для подготовки заявления о фальсификации документов аж на третьем заседании, им нечем крыть и они просто пытаются тянуть время.
К моему удовлетворению, судья считает абсолютно так же и выносит решение в нашу пользу.
Выхожу из здания суда победителем в очередной раз. Обычно испытываю удовольствие и прилив бодрости в такие моменты, но только не сегодня. Прощаемся с клиентом возле машин. Я тактично отказываюсь от похода в ресторан и, прыгнув в Ягуар, еду в сторону следственного комитета, где работает Злобина. И у меня есть гораздо более веская причина, чтобы посетить ее сегодня, чем дело Жаровой.
Время на часах уже близится к обеду. Притормаживаю возле крыльца и медитирую на дверь. Дожидаюсь, когда до перерыва останется буквально десять минут, и захожу внутрь.
— Вы куда? У нас обед! — выглядывает дежурный в окошко.
— Я только документы забрать у Злобиной, мне звонили, — показываю ему удостоверение.
Вместо того, чтобы пропустить меня, сотрудник начинает звонить по внутреннему телефону. Едва сдерживаю злость.
— Жанна Максимовна, тут к вам адвокат Доманский. Сказал, что просто забрать документы.
  
Видимо, Жанна не против моего появления, несмотря на вчерашнее, потому что дежурный кивает и, не глядя на меня, нажимает на кнопку блокировки турникета. Толкаю вертушку и прохожу внутрь. Быстрым шагом направляюсь к кабинету Злобиной. Стучу в дверь.
— Да, — раздаётся голос Жанны из-за неё.