Мой дикий адвокат (СИ)

Пересилив свое нежелание отвечать, все же благодарю ее за беспокойство и отказываюсь от помощи. Григорий же даже еще не прочитал мои сообщения.
Смиряюсь с тем, что не все бывает так, как мы задумывали. Встаю и делаю кофе.
Чувствую себя гораздо лучше.
Телефон вибрирует на столешнице, и я машинально смотрю на экран.
“Таблетки” — сообщение от Жанны. Замираю с чашкой капучино в руках и начинаю улыбаться.
  
Ни “привет”, ни “как ты себя чувствуешь”, ни кучи других милых сообщений. Сухое емкое напоминание. Почему оно греет так, будто там признание в любви?
Взяв телефон со стола, набираю номер Злобиной и спустя пару гудков слышу ее голос.
— Живой?
— Благодаря тебе. — усмехаюсь и делаю глоток кофе. — Хотел сказать спасибо.
— На здоровье.
— Ты, кажется, хотела обсудить Жарову? Предлагаю пообедать, как раз все мне расскажешь.
— У меня единственный выходной, Дэн. Мне не хотелось бы тратить его на работу.
— Хорошо, можем просто пообедать. В счет твоего обещания.
— Нет. Мне нужно на кладбище.
Зависаю на пару секунд.
— Зачем? — уточняю аккуратно, вдруг умер кто.
— Вчера родительская была. Убраться хотела, но пришлось разгребать накопившиеся дела.
— Тогда я отвезу тебя, — предлагаю. — У меня свободный день.
— Твой Ягуар не приспособлен к езде по таким местам. Останешься без подвески. — язвит Злобина со смешком, а я закатываю глаза.
Сколько еще раз она тыкнет меня носом в мой статус? Будто это недостаток, а не наоборот.
— Новый куплю, — отвечаю ей в тон. — Давай, через час заеду.
— Не нужно, — даёт Жанна заднюю.
— Не слышу тебя. Жди через час, говорю. — повышаю голос и сбрасываю вызов.
Свидание на кладбище. Дожили.
  
17. Одно место
 
Приезжаю чуть раньше. Пишу Жанне сообщение, что жду ее возле подъезда. В ответ — тишина. Выхожу из машины и прикуриваю сигарету. В горле все еще першит, но привычка берет верх.
Сверлю взглядом входную железную дверь. Заскучав, разглядываю окна ее многоэтажки.
Мои родители давно умерли. Жанна была с ними знакома: я приводил ее на ужин пару раз. Увы, теплых отношений не сложилось и, чтобы не выслушивать нотаций от матери о том, что продолжать род Доманских должна девушка с хорошей родословной, я переехал на съемную квартиру.
Можно подумать, что я собаку себе выбирал, а не невесту.
К слову, я всегда шел своим путем и редко прислушивался к мнению родителей, чем вызывал их недовольство. Но, как единственный сын, мог не беспокоиться о том, что от меня отрекутся, как от нерадивого отпрыска.
Да и они, конечно же, понимали, что даже в свои двадцать пять я был настолько самодостаточным, что мог спокойно обойтись без их помощи, а вот в старости добрые отношения не помешают. Никто не знал, что в мои тридцать два родители скоропостижно скончаются друг за другом, так и не дождавшись внуков. Ни “породистых”, ни без.
Возвращаюсь из прошлого под трель домофона и наблюдаю Жанну. Она одета в джинсы и ветровку, а волосы убрала в хвост. В ее руках — большой пакет, из которого торчит веник и удручающие, искусственные цветы чересчур жизнерадостных расцветок.
— Привет, — иду навстречу и со вздохом забираю у нее пакет. — Тебе идет этот… лук.
— Было бы странно, если бы я на кладбище собралась в чем-то другом, — усмехается Злобина, не поверив в мою искренность. — Ты, вон, тоже в джинсах.
— Ну да, — соглашаюсь, опустив, что это джинсы от Армани. Как и тонкий шерстяной свитер. — Диктуй адрес.
Навигатор показывает, что до места назначения полтора часа.
— Слушай, — выруливаю на главную дорогу, — может, я найму кого-нибудь, кто приведет могилы в порядок, а мы с тобой заедем куда-нибудь пообедать? У меня за могилами родителей специальная организация следит.
— А ты? — оборачивается ко мне Жанна.
— А что я? — хмурюсь.
— Давно у них был?
— Ммм… — задумчиво стучу пальцами по рулю. — Давно. Лет пять… семь.
— Не стыдно?
Удивленно оборачиваюсь на Злобину.
— А почему мне должно быть стыдно?
— Ты не навещал родителей много лет и ничего не скребет на душе?
Закатываю глаза. Женщины.
— Мне кажется, достаточно того, что я исполняю свои обязанности в дань их памяти. Почему обязательно посещать то место, с которым у тебя связаны не самые приятные воспоминания?
Жанна лишь разводит руками, не находя, что ответить.
— Я бы на твоем месте не переживал, ты все равно им не нравилась. — усмехаюсь.
— Это верх цинизма, Доманский. — вздыхает Злобина.
— Окей. Давай хотя бы заедем за кофе. — соглашаюсь и сворачиваю, увидев заправку.
Ну, небыло у меня теплых отношений с родственниками. Я был своевольный, а они пытались обтесать меня под себя. Этакий бизнес-проект. Не очень удачный в их глазах, судя по всему.
Возвращаюсь с двумя стаканами кофе и пончиками. Вручаю Жанне бумажный пакет и трогаюсь с места.
— Я не голодная. — помолчав, отзывается она.
— А я очень голодный. Но мне не удобно есть за рулем. Покормишь?
— Хренов манипулятор, — отзывается Злобушка сердито и шуршит пакетом.
— Есть такое, — ухмыляюсь. — Но мне правда неудобно на скорости.
Откусываю протянутый горячий пончик, придерживая Жанну за запястье. Не могу упустить момент прикоснуться к ней.
— Ммм, вкусно, — запиваю кофе. — Попробуй, пока не остыли.
— Дэн, ну что ты за человек такой?! — внезапно обиженно вскрикивает Злобина. — Врываешься в мою жизнь и рушишь все мои планы! Я на диете!
— Да нахер тебе диета? — возмущаюсь. — Раздевайся, и я докажу, что тебе не нужно худеть.
— Иди в жопу! — фыркает Жанна и с недовольным выражением лица откусывает пончик, отворачиваясь к окну.
— Эй, а мне? — смеюсь, а она показывает мне фигу.
Грунтовая дорога, которая ведет непосредственно к кладбищу, становится реальным испытанием для подвески Ягуара — тут и там встречаются ямы, и их практически невозможно объехать.
Крепче сжимаю зубы, чтобы не материться на радость Злобиной. Почему-то мне кажется, что это доставит ей непередаваемое удовольствие.
Наконец, паркуюсь на небольшой стоянке возле разрушенной часовни.
— Да, местечко ты выбрала так себе, — вздыхаю.
— Дэн… Не переживай за место последнего пристанища моих родителей. Ты им тоже не нравился.
— Да они меня даже не видели, — прикуриваю.
— Представь, какая чуйка была! — язвительно фыркает Жанна и достает с заднего сидения свой пакет. — Пошли, познакомлю.
Кладбищенская атмосфера меня угнетает, даже несмотря на хорошую погоду. Идем с Жанной между рядов могил. Наконец, находим нужный нам участок. Злобина открывает маленькую калитку и проходит внутрь.
Захожу следом. Смотрю на памятники. Впервые вижу родителей Жанны, на фотографиях. Затем обращаю внимание на даты смерти. Они умерли в один день, очень давно, совсем скоро после нашего расставания.
— Твои родители погибли? — хмурюсь.
— Да, у отца прихватило сердце за рулём и они попали под фуру.
— Печально. Так ты в память об отце до сих пор сидишь в следственном?
Я помню, что отец Злобиной был следаком, и она поступила в академию, желая пойти по его стопам. Папина дочка.
— Нет, мне просто так удобно. — отзывается Жанна, надевая перчатки и собирая принесенный ветром мусор в пакет.
— Чем? — не понимаю, в чем может быть удобство этой собачьей работы.
— Всем. — не радует меня красноречием Злобина и достает веник.
— Давай я, — вздыхаю, протягивая руку. — А ты цветочками займись.
Хочется побыстрее свалить уже отсюда.
Жанна протягивает мне еще одну пару перчаток, и я, с трудом натянув их, забираю веник и принимаюсь выметать сухие опавшие листья и ветки.
  
Солнце пригревает по-весеннему жарко, поэтому скидываю куртку.
— Дэн, заболеешь опять, — отзывается Злобина, занимаясь пластиковым цветником. — Ветер холодный.
Усмехаюсь, ничего не отвечая. Собираю листья в пакет, закидываю туда же выцветшие прошлогодние букеты и, протерев руки влажными салфетками, снова прикуриваю. Пока жду, ищу, где можно поесть по пути обратно. Натыкаюсь на интересный вариант и бронирую его. Задумчиво разглядываю голубое небо и оглядываюсь. В принципе, местная обстановка настраивает на философский лад и какое-то… смирение.