Учительница сына. Будешь моей (СИ)

Пока размышляю на этот счет, не замечаю, что Вадим ведет меня к залу ресторана. Снова открывает передо мной и дверь и пропускает вперед.
В зале оказывается прохладно и просторно. Свет приглушенный, несмотря на то, что снаружи палит солнце вовсю.
Играет мелодичная негромкая музыка. Потолок увешан живыми лианами, что переплетаются друг с другом. В интерьере в принципе преобладает дерево и глубокий темный зеленый цвет.
  
Из-за обилия зелени есть ощущение, что дышится тут легче. Воздух насыщенный и влажный.
Или это мне стало проще дышать оттого, что Громов не повел меня в отель?
– Бронировали столик? – уточняет парень на входе.
Он широко улыбается, и, я уверена, знает, что мои трусики спрятаны в кармане у Громова.
– Нет, – коротко отвечает Вадим. – Подбери нам что-то уединенное.
Замечаю, как мой спутник протягивает работнику ресторана пятитысячную купюру. Наверное, для него это даже не деньги.
Зато парень оживает еще больше. Благодарит Громова и обещает предоставить нам самый лучший вариант.
Мы проходим через весь зал и оказывается за столиком в углу, с двух сторон отгороженного ширмой и живой изгородью.
Вокруг расположен небольшой, но мягкий диванчик, на который мы и садимся.
Официант раскладывает перед нами меню. Интересуется, желаем ли мы сразу заказать алкоголь. Но Громов мотает головой.
– Как тебе здесь? – спрашивает он у меня, как только остаемся наедине.
– Никак, – отвечаю сурово.
Но это вранью. Ресторан очень уютный! Если здесь еще и вкусно готовят, я поставила бы ему десять из десяти. Но вряд ли мне кусок в горло полезет.
– К чему это все? – в итоге возмущение берет надо мной верх. – Мог бы сразу перейти к десерту и не мучить меня.
– Знаешь, почему мы здесь? – в отличие от меня, Вадим расслабленно откидывается на диванчике. – Ты задолжала мне ужин в ресторане. Без трусиков, помнишь?
Не совсем понимаю, и, видно, мое беспокойство можно прочесть прямо на лице, потому что Громов добавляет.
– Ты пришла в трусах и с этим очкариком, которого выдала за своего парня.
– Думаешь, я не понимаю, да? – обращаюсь к мужчине. – Что за лицемерие, Громов? Просто трахни меня, и все! Я хочу домой!
Вадим вдруг резко приближается ко мне. Набрасывается, как хищник, но тут же замирает в каких-то паре сантиметром от меня.
Чувствую горячесть его тела и понимаю, что диванчик теперь стал слишком маленьким. А воздух в ресторане вовсе не легкий и свежий. Его в мгновение ока выкачивают весь.
И я задерживаю дыхание, потому что близость Громова невозможна. Она заставляет понять, что я не в состоянии сопротивляться. И сколько бы раз он не захотел, я буду не в силах сказать «нет».
– Сама попросила, – его ухмылка обнажает краешки белоснежных зубов.
Становится еще жарче.
– Разве я могу тебе отказать, Диана? Нет... кто я буду после этого, если не дам женщине того, что она хочет.
Ладонь Вадима ложится на мою коленку. Я сглатываю. Между ножек сжимается от предвкушения.
Хочу стиснуть их, но томление внизу моего живота молит о другом. И Громов видит это. Он, черт возьми, читает все эмоции по моему взгляду!
– Хочу, чтобы ты расслабилась, учительница… Хочу, чтобы ты кончила прямо сейчас…
  
Глава 44
 
44
Диана
Едва не стону от его слов.
Это было бы ужасно застонать прямо в зале ресторана.
Но я же не знаю, сколько еще продлится эта пытка, а, значит, еще могу опозориться перед другими посетителями.
Но это почему-то кажется таким неважным, когда тяжелая широкая ладонь Громова начинает движение по моему бедру вверх, забираясь под офисную юбку.
Он не нежничает. Ведет ей довольно жестко, показывая ту власть, что имеет надо мной.
Стыдно признаться, но это действие вызывает во мне новую волну порочного желания.
И я не хочу больше сопротивляться. Это не имеет никакого смысла.
Внутри зарождается какое-то безумство. Чувствую, как начинает гореть медленно вздымающаяся грудь. Как она становится тяжелой, будто бы наполненной, пока по ноге запретно ползет мужская ладонь.
Громов добирается до того самого места. Он, точно нарочно, проходит пальцами совсем рядом с набухшими нижними губками, но и не думает касаться их.
Вадим пробегает пальцами по лобку, трогая его очень нежно и осторожно. Двигается ниже, и я уже предвкушаю, как он коснется особенного местечка, которое уже жаждет этого прикосновения.
Но Громов действует по-другому. Касается лишь самым кончиком пальца того места, где губки расходятся, не успеваю даже проникнуться этим чувством, как он тут же убирает его.
С моих губ слетает глухой стон разочарования. Предвкушение оказывается невероятной пыткой.
А Громов продолжает бродить пальцами вокруг губок, очерчивая припухшие лепестки, но не касаясь их.
Даже если кто-то видит это – мне плевать. Сейчас будто нет ничего более важного, чем сбросить напряжение, что рождают во мне умелые действия Громова. Наглые действия Громова. Его издевательства надо мной.
Становлюсь сама не своя. Терпеть эти ласки невозможно.
Я ерзаю на месте. Хочу сама потереться об их руки, хоть как-то облегчить пульсацию внизу. Двигаюсь им навстречу, выпрашивая ласки, но мужчина лишь усмехается.
Как раз в этот момент возле нашего столика оказывается официант.
Он смотрит куда-то сквозь меня, специально не замечая моего состояния.
А, я уверена, даже если столом скрыто все самое интересное, то понять ситуацию можно по моему взволнованному виду. Чуть приоткрытым губам и покрасневшей груди.
А Громов, тем временем, не останавливается. Продолжает кружить мучительно близко.
– Определились с заказом? – учтиво интересуется парень.
Вадим почти касается в этот момент того самого места, и мне требуется нечеловеческих усилий, чтобы сдержать рвущийся из груди стон.
– Лучшее блюдо ресторана, на ваш вкус, – отзывается Громов. Он ведет себя невозмутимо, будто это ни его руки сейчас в районе моих нижних губок.
Мужчины еще о чем-то переговариваются, но я перестаю улавливать нить разговора.
Боже!
Я грязная, очень грязная девочка...
И не могу этим гордиться.
Но прикосновения Громова просто не оставляют мне шансов. Разжигают пожар внутри. Настоящий и очень горячий костер грязного желания.
И Вадим не останавливается. Он подкидывает дровишек снова и снова, чтобы яркое пламя разгорелось еще жарче, окончательно лишив меня рассудка.
И как бы я не называла его, каким бы порочным и нахальным не считала, сейчас одержимой сексом выгляжу я. А он будто лишь помогает мне справиться с этим состоянием.
– Вадим, пожалуйста… – прошу я, не выдержав.
Мое терпение реально на исходе.
Складочки так пульсируют, что пульсация уже невыносима.
– О чем ты просишь, Диана? – вкрадчиво спрашивает Громов, еще больше склонившись ко мне. – Мне остановиться? Оставить тебя в покое?
Он продолжает дразнить меня спереди, чуть сжимая губки своими наглыми умелыми пальцами.
Но этого недостаточно, и ублюдок Громов прекрасно о том осведомлен!
Громов продолжает мучить меня, пока я буквально перестаю понимать, что реально, а что – нет.
Моя киска ужасно распухла и ноет от неудовлетворенного порочного желания. Я настолько мокрая, что влага уже оказывается на бедрах.
Всепоглощающее чувство неудовлетворенности вызывает во мне желание захныкать.
– Диана… – снова обращается ко мне Громов.
И я, больше не в силах это контролировать, прошу:
– Дай мне кончить, Вадим… Пожалуйста… я хочу кончить.
Сквозь прикрытые веки замечаю, как вспыхивают в этот момент глаза мужчины. Как в них зажигаются порочные победные огоньки.
  
– Еще раз, Диана… Хочу, чтобы ты повторила.
Любые действия в районе моей киски прекращаются.
А меня всю трясет, потому выбора не остается:
– Пожалуйста… Я хочу кончить…