Из пыли и праха

— С твоей матерью произошло ужасное, это несомненно, дитя, — почти промурлыкала Адра Норн. — Таким страданиям нет оправдания. Мне очень жаль.
— А если бы ваш брат был до сих пор жив? — спросил Чарли, поворачиваясь за Адрой Норн, как подсолнух за солнцем. — Ну, то есть мы же знаем, что Мар жив. Так, может быть, доктор Бергаст тоже остался в живых и находится внутри орсина? Что, если мы сможем вытащить и его?
  
Адра Норн убрала тяжелую руку с плеча Элис, и у той подкосились колени, словно из нее выкачали все силы.
— Мой брат мертв, — категорично заявила Адра Норн.
Отвернувшись, она прошла по ступеням обратно в павильон, к темному входу в подземелье. Потом подняла руку — и на краю гравийной дорожки появились несколько послушниц.
— К сожалению, я не вижу способов спасти твоего друга. Я покажу тебе орсин, Чарльз Овид. Ты увидишь его и поймешь сам. Хорошо?
— Покажите, — твердо сказал Чарли.
— Тогда следуйте за мной, — кивнула Адра Норн. — Вы оба. Идем.
Чарли последовал за Аббатисой во тьму.
Элис шагала за ним. Замыкали шествие три послушницы со склоненными головами и сцепленными руками. Ступени вели в парижские катакомбы, в лабиринт древних каменоломен со скользкими, отполированными капающей водой стенами. У первого разветвления Аббатиса сняла факел со скобы на стене и высоко подняла его. От голубоватого пламени исходил сильный жар. Чарли заметил, что Элис продолжала держать руку в кармане, где лежал пистолет Коултона. Старые послушницы шли от них на расстоянии в почти полной тьме, как будто часто ходили этим путем и могли бы пройти тут вслепую.
Пол постепенно опускавшегося все глубже коридора за несколько столетий использования стал гладким. В стенах то и дело встречались ниши с человеческими костями — разложенными по полкам ребрами и кучами черепов с мрачными темными глазницами. Все эти помещения навевали глубокую печаль. Путники подошли к резервуару с черной водой, от которой ярко отразился факел Аббатисы, и вошли в галерею с красными стенами. От галереи отходил коридор, устланный детскими костями, в конце которого стоял алтарь с серебряной чашей. Ничего не объясняя, Аббатиса свернула на винтовую лестницу, утыкавшуюся, как казалось, прямо в стену, но тут же проскользнула в узкий проход, который Чарли заметил не сразу. Все это время он спиной ощущал гневный взгляд Элис и безразличные взоры далеких послушниц.
Наконец они пришли в большую известняковую пещеру, чем-то похожую на пещеру под островными руинами в Карндейле. На ее потолке сверкали причудливые окаменелые структуры, искореженные от времени и похожие на застывшие в агонии трупы. Вдоль стен лежали черепа, плечевые и берцовые кости, сложенные на манер поленницы. В мерцающем свете факела казалось, что черепа ухмыляются.
И здесь же, в центре пещеры, располагался второй орсин.
Чарли понял это сразу, внезапно ощутив под кожей жар, как будто огонь проник во все его капилляры. Он знал, что Аббатиса внимательно наблюдает за ним, но ему было все равно. Он шагнул к центру. Орсин представлял собой резервуар с известняковыми стенами, вдоль которых шли деревянные перила. С каждого края в него вели истертые временем каменные ступени. Возможно, когда-то их высекали со всей тщательностью, даже с любовью.
Но воды в резервуаре не было, как не было и призрачного голубоватого свечения, как в Карндейле. Все пространство было покрыто черными лианами, из которых росли странные на вид шишки, похожие на маленькие рожки. Причем это не было местной растительностью; лианы вырастали из самого орсина, переплетаясь и ветвясь, распространяясь по каменной плитке и далее по полу как своего рода зараза.
Чарли вздрогнул.
— Это случилось примерно во время пожара в Карндейле, — тихо сказала Аббатиса. — Он… протекает.
Чарли подошел к резервуару. Приглядевшись тщательнее, он понял, что это были не лианы, а руки, тысячи рук самых разных размеров, скрученные в локтях и запястьях; а утолщения были не шишками или почками, а скрюченными от боли пальцами. Черные каналы, казалось, не отражали свет, а поглощали его и пожирали в силу своей темной природы. Пригнувшись, Чарли осторожно зашагал между руками на полу и дотронулся до одной из угольно-черных кистей.
— Чарли… — с тревогой позвала его Элис.
Пыль в его коже понемногу засветилась мягким голубым сиянием. При прикосновении черная кисть издала громкий вздох и рассыпалась. Чарли потер пальцы, на которых остался густой слой сажи или чего-то подобного. От места соприкосновения и от запястья сломанной руки поднялся дымок.
Сияние в руке стало ярче. Чарли резко взмахнул пальцами — и чернота рассеялась. Но сломанная рука все еще дымилась; пока Чарли наблюдал за происходящим, струйка дыма сгустилась и превратилась в новую руку, затвердевшую, как воск, и согнувшуюся под собственным весом, а затем застывшую на месте.
— Это еще что такое… — прошептал Чарли в изумлении.
— При прикосновении оно распространяется, — отозвалась Аббатиса. — Лучше бы вам отойти. Оно понемногу притягивается к живым существам…
Чарли обернулся. Татуировки на его руках пульсировали жутковатым светом. Поднявшись, он вернулся к держащей факел Аббатисе и к Элис с пистолетом.
— Значит, внутри там сердце глифика, — сказал Чарли.
Аббатиса кивнула.
Он задумался, удастся ли им найти и вытащить сердце, если миссис Фик и ее девочка по имени Дейрдре снимут печать. Если бы можно было просто погрузиться в эти руки и добраться до сердца…
— А что будет, если порча попадет на живого человека? — спросил он.
— К орсину уже никто не приближался несколько месяцев. Последние, кто делал это, все еще там, — Аббатиса с серьезным видом указала на черное пятно гнили посреди пола.
В нескольких шагах от нее с мрачным лицом стояла Элис.
— Но что же это такое? Какое-то вещество? — спросил Чарли.
— Это то, из чего сделаны орсин и мир за ним, — ответила Аббатиса. — Та же самая субстанция, что заразила тебя, юный Чарльз Овид. Хотя пыль внутри тебя изменена другром. Некоторые считают, что разновидность этого вещества можно найти во всех талантах, то есть это та самая субстанция «смерти-в-жизни». Источник талантов. Кто может сказать наверняка? Древние называли его stille, но мы забыли его название. Это, как бы сказать, — она раскрыла кулак, разведя пальцы, словно выпуская маленькое животное, — неправильность по эту сторону разрыва.
Чарли провел языком по пересохшим губам.
— Теперь вы понимаете, почему нельзя использовать орсин, — сказала Аббатиса. — Мне очень жаль. Возможно, мы сможем найти другой путь к вашему другу.
Но Чарли продолжал сомневаться. Аббатиса ничего не знала о миссис Фик, об Оскаре и о Дейрдре, об их изысканиях. И если остановить сердце глифика, то что будет с порчей? Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, он повернулся и стал изучать орсин, который не причинил ему вреда, в отличие от других. По какой-то причине он, Чарли Овид, был невосприимчив к нему. Возможно, дело было в находящейся в нем пыли другра, а может, в его таланте хаэлана. И это же означало, что он сможет найти путь к сердцу глифика, когда настанет время. Аббатиса же продолжала внимательно взирать на него сверху вниз оценивающим взглядом серебряных глаз, со сжатыми губами и выражением сожаления на лице.
— Юный Чарльз Овид, — сказала она. — Если ты изволишь последовать за мной, то я хотела бы обсудить с тобой кое-какие вопросы. Почту за честь проводить тебя в твои покои.
При этом Аббатиса скосила глаза на Элис, которая по сравнению с ней казалась очень маленькой, но жесткой и твердой, как гнутый гвоздь.
  
— По понятным причинам молодому человеку было бы неуместно жить в одной комнате с женщиной, — продолжила Аббатиса. — Но скоро ты снова увидишь свою спутницу.
— К черту все эти условности, — проворчала Элис, расправляя плечи. — Мы идем вместе.
Послушницы у входа зашептались, и шепот их походил на шелест высокой травы с крадущимся в ней хищником.