Из пыли и праха

Рут лишь усмехнулась:
— Как скажешь. А теперь пей.
Джета на мгновение отстранилась, будто желая показать самостоятельность, но тут же потянулась за флягой, как делала и будет делать всегда. Чай она выпила несколькими быстрыми глотками. Почти мгновенно по костям разлилось онемение; она вздрогнула и провела дрожащей рукой по глазам. Чувствительность отступила, зелье Клакера Джека, что бы в нем ни было смешано, вновь доказало свою силу. Оно не нивелировало ее талант, а лишь ослабило его. Действовало, будто окно с плотно задернутыми шторами: свет проникал, но лишь немного. Зелье делало ее менее опасной, а заодно и приглушало муки, которые она испытывала в окружении большого количества костей. Когда-то Клакер Джек сказал, что большинство костяных ведьм живут в уединении, отшельницами в горных пещерах, сумасшедшими в лесных домиках, потому что не могут отстраниться от тяги к чужим костям.
  
Джета подняла взгляд к окну — они проезжали через заснеженную рощу. В окне она разглядела свое призрачное отражение. Простой плащ, под ним старое платье из разноцветных лоскутов. Неровные пуговицы из коричневой китовой кости. На левой руке гладкая перчатка из красной лайки, скрывающая два костяных пальца. На горле узкое ожерелье со сверкающей серебряной монетой.
— Ты ведь еще не бывала в Карндейле? — спросила Рут с каменным лицом. — Мерзкое местечко. Сама увидишь.
Джета старалась не показывать своих чувств. Она понимала, что эта женщина презирает ее — презирает и боится в равной степени. Как и все изгои, как их вождь и повелитель, сам Клакер Джек, Рут ненавидела таланты, ненавидела со всей страстной яростью презираемого. Ее разъедала ненависть, сырая злость на то, что кто-то может щедро пользоваться некогда принадлежавшим ей даром.
Да, Джета никогда раньше не бывала в институте. Иногда ей казалось, что ее всегда обходят стороной и не пускают туда, куда другие попадают по праву, полученному при рождении. Она никогда не спускалась и к Водопаду, где жили Клакер Джек и Рут, где в своей подземной нищете обитали изгои. Клакер Джек предупредил ее, что это место не для талантов; если бы там ее застали изгои, то разорвали бы на куски. Он держал в тайне сам факт существования Джеты ради ее собственной безопасности. Он единственный в ее ужасном детстве не бросил ее. «Ты мне как дочь», — сказал он однажды, вытягивая руку, чтобы пригладить ей волосы. Она хранила эти слова в глубине души и никогда не произносила их вслух, тем более в присутствии Рут, потому что знала: эта женщина криво усмехнется и все испортит.
Наемный экипаж неспешно остановился, извозчик спустился на землю, откинул деревянную, сильно потертую ступеньку и широко распахнул дверь.
— Вот то самое место, мэм, — обратился он к Рут, касаясь рукой полей своей шляпы. — Боюсь, тут мало что осталось. Лошади дальше не идут.
Джета вышла вслед за Рут. Под сапогами захрустел тонкий слой снега. Она столько раз за эти годы представляла это место, сначала с тоской, потом с гневом, молясь о том, чтобы его постигла самая ужасная участь. Черные ворота были закрыты, их створки — скреплены цепью, хотя было видно, что они едва держатся в петлях. На столбах лежали шапки снега, перед воротами же он был утоптан. Выведенная красной краской надпись предупреждала посторонних держаться подальше.
— Это из-за всяких зевак, — объяснил извозчик и запнулся, словно боясь их обидеть. — Конечно, я понимаю, вам хочется посмотреть место трагедии. Отдать дань уважения, как говорится. Но это небезопасные развалины. По крайней мере, не для прогулок. Осенью тут одна дама подвернула ногу. А из озера несколько недель назад вытащили труп моряка в увольнении. Должно быть, прочитал в газетах и тоже пришел поглазеть. Говорят, поскользнулся, упал и утонул.
Рут натянула перчатки и перекинула через плечо дорожную сумку, внутри которой звякнули склянки.
— Моряк утонул? Посреди Шотландии?
Возница потеребил усы и с любопытством посмотрел на сумку, словно гадая, что там могло находиться.
— Да уж. Не повезло ему.
— А как узнали, что это моряк? — спросила Джета.
Извозчик удивленно заморгал:
— По татуировкам, мисс. Уж очень странные они были. Мой кузен знаком с парнем, который его нашел. Сказал, что ужас, какая трагедия. Ну, если вы настаиваете, я бы посоветовал вам обеим быть как можно осторожнее. Держитесь подальше от озера. Могу проводить вас, если хотите. Понесу ваши… сумки и прочее.
Он кивком указал на поклажу мисс Рут.
— Мы не нуждаемся ни в носильщике, ни в сопровождении, — резко сказала она. — Только дождитесь нас. Не хотелось бы здесь задерживаться.
Джета подошла к воротам и заглянула внутрь. От холода у нее перехватило дыхание. За воротами простиралось казавшееся девственным ровное снежное поле, словно туда никогда не ступала нога человека, будто там никогда ничего не происходило. Она прошла несколько футов вдоль каменной стены, счистила локтем снег и перекинула через стену ноги. Через мгновение Рут последовала за ней.
— Если не возражаете, позвольте спросить, мэм, как долго вы с дочерью собираетесь здесь пробыть? — полюбопытствовал возница.
Но женщина не удосужилась ответить, а Джета, уже вдыхавшая странный неподвижный воздух Карндейла, даже не расслышала вопроса.
Идти было недолго. Джета остановилась на краю двора и оглянулась. Их кривые следы вели через белое поле к далекой стене, к ожидавшей за ней повозке. Рут шла рядом с ней. Джета поплотнее закуталась в плащ. Перед ними вырисовывалась засыпанная снегом разрушенная усадьба — почерневшие останки на фоне белого неба. Больше всего поражали размеры главного здания и ощущение глубокой старости. Массивная постройка из камня и мрачных обещаний. Она представила всех детей, которые приходили сюда, обретали здесь убежище, — и вновь в ней заклокотал старый гнев. Стены второго этажа местами были разрушены, внутренние помещения погружены во мрак, окна зияли. Скорее всего, стены в какой-то момент раскалились, потому что камни были опалены, а стекла в рамах расплавились. В воздухе, точно дым, висело чувство какой-то неправильности.
Волосы на затылке Джеты зашевелились. Внезапно костями она ощутила темную болезненную тягу, какую не испытывала раньше. Тягу, влекущую ее к поместью. Она резко обернулась к Рут.
— Ты сказала, что поместье заброшено.
— Так и должно быть. А что? Ты кого-то чувствуешь?
— Не кого-то, а что-то, — нахмурилась Джета.
— Кости повелителя пыли?
— Нет, чего-то… живого, я думаю.
— Может, какое-нибудь животное. — Рут достала из кармана нож и проверила лезвие пальцем в перчатке. — Но не будем мешкать. Начнем с орсина, если он еще там. Идем.
Неохотно, все еще ощущая исходящую из разрушенного строения тягу, Джета развернулась и позволила отвести себя через снежное поле к озеру. Вода походила на застывшее стекло и отражала серебристое небо. Покосившийся причал с одной стороны наполовину погрузился в воду, сквозь его доски под ногами просачивалась черная вода. Никаких лодок поблизости не было. Джета посмотрела на остров, на остатки древнего монастыря. На мгновение ей показалось, что из тени развалин на нее взирает какая-то маленькая фигура.
Тут под скрип досок к ней подошла Рут.
— Пожары по озеру не распространяются, — сказала она, указывая кивком на обгоревший остров. — Там поработал не пожар. Раньше там росло дерево. Прямо над орсином. Вяз с золотыми листьями, не облетавшими даже зимой.
— Даже зимой? — нахмурилась Джета.
— Одни говорили, что его питает глифик; другие — что глифик питается им.
  
Рут поправила горловину плаща и посмотрела на Джету бледными глазами, окруженными паутиной мелких морщинок.
— Тогда я была молода. Очень молода. Я стояла здесь же, и мне казалось, что глифик и дерево — это одно и то же. Мне казалось, что они поют и песнь эта обращена ко мне.
Она скорчила гримасу.
— Какой же глупой девчонкой я была! Надо было ненавидеть это место. Ненавидеть его директора.