Из пыли и праха

— Вы уверены? — спросила Комако.
И наконец посмотрела прямо на Чарли. Сначала ему показалось, что она разгневана, но после он понял, что это вовсе не гнев. Это страх.
— Кхм, — прочистила горло Рибс.
— Мисс Риббон?
— Я тут подумала. Если Аббатиса настолько ужасна и так отчаянно желает получить пыль, то неужели мы все считаем, что Чарли достаточно просто прийти к ней и постучаться в дверь?
  
Чарли было кивнул, но задумался и спросил:
— У тебя есть план получше, как добраться до Мара?
Рибс промолчала.
— И один в Париж он, конечно, не поедет, — продолжила мисс Дэйвеншоу. — Мы проследим за его безопасностью.
— Чарли и своих ног не смог бы найти в темной комнате, — сказала Комако. — Я поеду с ним.
— Только не вы, мисс Оноэ, — подняла руку мисс Дэйвеншоу. — Вы нужны нам здесь, чтобы следить за виллой. Только вы можете противостоять другру.
— Но ведь и кейрасс…
— Тоже будет здесь, — продолжила мисс Дэйвеншоу. — Другры непредсказуемы. Если один из них до сих пор остается за стенами виллы, то неспроста. Возможно, он просто хочет полакомиться маленькими талантами. А возможно, он здесь по другой причине, он что-то подозревает. И нашего глифика, Дейрдре, нужно защищать.
Конечно, она была права, и, судя по лицу, так же на самом деле думала и Комако. Взглянув на Чарли, она быстро отвернулась.
— Мы с Элис едем обратно, — решительно сказала Рибс. — Правда, Элис? К тому же мы еще не совсем распаковались. Удобно ведь. И за Чарли проследим.
— В Монпарнасе мы можем быть через пять дней, — сказала Элис. — Жалко, что мы раньше не знали про Аббатису, а то справились бы без труда. К тому же Рибс прекрасно говорит по-французски и сможет расспросить кого угодно.
— У меня есть там одна знакомая, — сказала мисс Дэйвеншоу. — Старая изгнанница. Возможно, ей известно, как разыскать Аббатису.
— Ей можно доверять?
— Будем надеяться.
Но Чарли все еще удивленно смотрел на висевшее в воздухе платье Рибс.
— Погоди. Так ты говоришь по-французски?
— А что? Я не то чтобы специально. Это легко, само собой как-то выучилось.
— Да я просто изумлен, — усмехнулся Чарли. — Ты и по-английски-то не очень…
— Дурак, — прошипела Рибс.
В библиотеке вновь воцарилась тишина, и все посмотрели на них. Чарли бросило в жар.
— Вы двое закончили? — строго спросила мисс Дэйвеншоу.
Выходя из библиотеки, Чарли ощутил, как внутри него поднимается чувство, которого он не испытывал уже давно.
Надежда.
Вернувшись в свою по-спартански обставленную комнату, он сразу же начал собираться в дорогу. Все его пожитки хранились в не принадлежащем ему потрепанном маленьком сундуке цвета морской волны. Он упаковал только самое необходимое. Было решено, что они отправятся уже утром, проделают путь по суше до Палермо, а оттуда поплывут в Прованс. Чарли вспомнил, как холодными ночами в Карндейле Мар забирался к нему в кровать, как прикасался к нему холодными ногами, отчего Чарли вздрагивал; вспомнил горячее дыхание мальчика у себя на руках. Вспомнил, как Мар, расставив руки и гордо улыбаясь, шагал по низкой каменной стене во дворе. Как обычный маленький ребенок. Эти воспоминания заставили сердце Чарли сжаться. Он переоделся, чтобы лечь в постель, затем закатал рукава и посмотрел на руку с причудливыми татуировками. То, что он заразился, что на него напала костяная ведьма в эдинбургском соборе, — это всего лишь случайность. Но без этого он бы не смог отправиться за Маром.
«Подожди еще немного, Мар. Я иду», — подумал он.
Ставни окон закрывали ночную тьму. Собрав вещи, он сел на край кровати и представил, каково будет снова увидеть Марлоу. В углах сгустились тени. На вилле стояла тишина. Прижавшись босыми ногами к прохладным камням, Чарли лежал, рассматривая пятна от воды на потолке и размышлял о странностях своей жизни. Он думал о матери, о последних днях, которые они провели вместе, когда она болела. Потом попытался вспомнить лицо отца, но тот в его мыслях представал на фоне яркого солнца, и черты его рассмотреть было невозможно. Под конец Чарли вспомнил свое первое утро в Карндейле, когда его с Маром разбудили Комако и Рибс. И снова подумал о Маре.
Чарли сел. Кровь его запульсировала. Он очень медленно сжал и разжал пальцы, постаравшись привлечь к себе пыль. Кожа на предплечьях заболела, как будто ее тыкали тысячами мелких иголок или водили по ней наждачной бумагой. Чарли поднял руки к лицу. Между ладонями, подобно пламени свечи, колыхалась тонкая ниточка пыли.
Настоящей. О боже.
И тут раздался стук в дверь. Пыль опала и рассеялась. Ощущая чувство вины, будто совершил нечто неподобающее, Чарли поднялся на ноги и взял блюдце со свечой.
К его удивлению, за дверью стояла Комако. Мрачная, в той же темной одежде, которую носила днем.
— Идем, — сказала она.
Чарли растерянно заморгал, затем нащупал ботинки и, по-прежнему в ночной рубахе, спустился за ней по лестнице в сад. Комако провела Чарли через восточный зал. Выходя из него, юноша оглянулся. Дальняя галерея ярко освещалась и отбрасывала квадраты света на террасу, спускавшиеся затем к гравийным дорожкам и кустам. По галерее расхаживали мисс Дэйвеншоу, Элис и миссис Фик. В окне Оскара горел свет. Но Комако даже не замедлила шаг и повела Чарли дальше, прочь от виллы, по освещенным лунным сиянием дорожкам к фонтану в центре сада.
Она села на краю фонтана. Чарли вдруг ощутил себя нелепо, стоя перед девушкой в длинной ночной рубашке.
— Я им ничего не сказала, — заговорила Комако. — Про то, что случилось тогда. Про пыль.
Чарли кивнул.
— Я думаю, что это твоя правда, тебе и рассказывать. Это повторилось?
— Нет, — солгал он.
Она, казалось, ощутила облегчение, но он был озадачен. Сев рядом, Чарли сжал коленями кисти и наклонился вперед. Волосы Ко пахли молоком и миндалем. Глаза сверкали в лунном свете. Над скамейкой зависло лимонное дерево, черное в своей неподвижности.
— И как ты найдешь его, когда окажешься внутри? — спросила Комако. — Ведь это большое место, да?
— Не знаю. Думаю, что да. Это же целый мир. Вроде бы. Но у меня такое чувство, словно он будет там, где должен находиться, когда я пройду туда.
— Чувство.
— Да.
— Слишком уж многое поставлено на карту, чтобы зависеть от какого-то чувства.
Полуобернувшись, Комако провела пальцами по водной глади фонтана, разбивая отражение в ней на сотни кусочков. Чарли постарался запечатлеть этот момент в памяти. Ему казалось, что он потеряет все это: мир, спокойствие, дружбу. Казалось, что, когда он вернется — если вообще вернется, — все изменится.
— Ты не думаешь, что Марлоу рассердится? — спросила Комако. — Он же вошел в орсин, чтобы закрыть его навсегда, чтобы не дать пройти через него духам мертвых. А теперь ты хочешь открыть другой, чтобы вернуть его.
В таком свете Чарли свою цель еще не представлял. Ему стало не по себе. Он никогда не видел, чтобы Марлоу сердился по-настоящему. По крайней мере, на него.
— Ты же слышала, что сказала миссис Фик. Мы воспользуемся сердцем глифика и снова запечатаем орсин, как только я вытащу оттуда Мара.
— А если она ошибается?
— Не думаю, что настолько. Ну а что мне еще делать, Ко? Это же Мар. Он до сих пор там.
— И другры тоже там, Чарли.
— Ну да.
Некоторое время они сидели молча. Ноги их соприкасались, и Чарли бедром ощущал тепло бедра Комако.
— Ко, зачем ты привела меня сюда? — набрался он храбрости.
— Мне… нужно поговорить, — неуверенно ответила она. — Наедине. Я не хотела, чтобы нас видели.
Чарли вдруг почувствовал, что в горле пересохло. Щеки его запылали, и он не осмелился посмотреть на нее.
  
— Ну, возможно, Рибс где-то рядом, — пробормотал он.
Комако не рассмеялась, и Чарли осмелился поднять голову. Лицо у нее было серьезным.
— Жаль, что ты не поедешь с нами, — сказал он, немного помявшись. — Я был бы не против.