Из пыли и праха

— Либо она хаэлан, — закончил Чарли, сжимая кулак и ощущая, как пыль лениво скользит под кожей. — Никто другой не может прожить настолько долго.
Мисс Дэйвеншоу кивнула и мрачно повторила:
— Либо она хаэлан.
Позже, выйдя в сад, улегшись на каменную скамью, освещенную багровым светом заходящего солнца, и закрыв глаза, Чарли попытался осмыслить услышанное.
  
Итак, второй орсин запечатан.
Мар.
Мар до сих пор потерян в том, другом мире.
Но не успела мрачность этих мыслей поглотить его, как вдруг зазвучал знакомый голос. Приоткрыв глаза, Чарли увидел над собой темный на фоне заходящего солнца силуэт Комако. В воздухе будто повисла дымка. Он приподнялся, но Ко не сводила с него взгляда.
— Ну? — наконец произнесла она. — Не хочешь рассказать, что случилось с твоей рукой?
Чарли рефлекторно вздрогнул и спрятал одну руку под другой, хотя никакого смысла в этом не было, ведь слухи о его заражении быстро распространились.
Комако была облачена во все черное. Ее покрасневшее лицо шелушилось, как будто она долго находилась на солнце, — последствия встречи с глификом из Испании. Странно, что на руках у нее не было перчаток, а на тыльной стороне кисти виднелась болезненная сыпь. В глазах ее читалась озабоченность, словно она боялась его, словно хотела развернуться и уйти. В целом же она походила на прежнюю Комако, одновременно серьезную, властную и красивую, с заплетенными в тяжелые косы волосами, падающими на спину. Наблюдая за ней, Чарли ощутил в груди боль, болезненную и при этом приятную.
— Покажи, — требовательно сказала она.
Закатав рукав, Чарли повертел рукой в лучах заходящего солнца. Испорченная пыль извивалась темными татуировками до локтя и дальше.
— Несущий пыль… — прошептала Комако и тут же замолчала.
— Что? — Чарли быстро опустил рукав.
— Ничего. Просто… кое о чем услышала, — хмуро покачала головой Комако. — «Несущий пыль предлагает больше, чем знает». Так говорил испанский глифик.
— И что это означает?
— Я точно не поняла и не знаю, пойму ли когда-нибудь. Казалось, что эти слова доносятся откуда-то из-под воды.
И вдруг в один миг Комако будто закрылась. Она странно посмотрела на него:
— Каково это? Ты вроде бы… изменился. И вместе с тем такой же, как и раньше.
— Э-эм… спасибо?..
Ко не отвела взгляд. С тихой напряженностью она продолжала смотреть на него, будто что-то недоговаривая.
Чарли попытался усмехнуться:
— Ну, я… это я. Прежний Чарли, если ты сомневаешься.
— Тебе не больно? Я имею в виду от пыли?
— Не знаю. Вроде все нормально, ничего страшного.
Но поскольку на самом деле ничего нормального не было, он рассказал ей о трупе Джейкоба Марбера и о бутылочке с собранной миссис Фик пылью. О порезах на руке, о том, как в них впиталась испорченная пыль, о заражении. И добавил:
— Немного, конечно, побаливает. Хотя… я просто ощущаю ее под кожей. Как она двигается. Но благодаря ей я снова могу пользоваться талантом. Как-то так.
— Да, я знаю. Оскар уже рассказал.
— Откуда Оскар…
Она наконец-то позволила себе улыбнуться.
— У Лимениона отличный слух, Чарли. Он целых полдня простоял под окном мисс Дэйвеншоу.
— То-то мне показалось, что я учуял подозрительный запах… — не удержался от улыбки и он.
Комако сказала, что вышла проследить за возможным появлением загадочной твари. Чарли уже слышал про страхи Оскара, но сейчас, в тишине теплого сицилийского вечера, все эти опасения казались совершенно необоснованными. Тем не менее он прошелся с ней до дальнего конца стены, мимо ржавых древних ворот, и пересек поле с высокой травой и камнями. Здесь, под Агридженто, их не охранял никто, никакой глифик, так что Чарли предположил, что забраться сюда может кто угодно.
— Ну, здесь полно талантов, — пожала плечами Комако. — Любой бы задумался, прежде чем соваться сюда.
— Любой, но не другр.
Комако почти с укоризной посмотрела на него:
— Кому, как не тебе, Чарли, знать, что другр мертв.
Они пошли дальше. Воздух оставался теплым. Небо на западе окрасилось в насыщенный красный цвет. На холме виднелись остатки древнего храма, а за ним лежало море. Чарли вдруг осознал, как ему не хватало таких мгновений, не хватало близости Комако, и он то и дело бросал на нее удивленные взгляды. Ее платье было тяжелым и запачканным бледной пылью, как будто его носили много дней подряд, а еще в Ко было нечто наполнявшее его грустью. Он не знал, как раскрыть ей свои чувства. Особенно ей. Вот бы рядом была еще и Рибс! С ней разговаривать легче. А потом, безо всякой причины, он вспомнил поцелуй Ко тогда, в Карндейле. Ощущение ее губ на его щеке. Его лицо залилось краской, и Чарли был благодарен за то, что она не смотрит.
Вдруг Комако остановилась, он тоже замер, и она протянула руку к его шее. Чарли не знал, что и думать, но она просто поискала шнур, вытащила спрятанный металлический артефакт и немного подержала его на ладони. Она стояла так близко, что Чарли ощущал запах ее волос.
— Не знала, что он до сих пор у тебя, — сказала она. — Я думала, ты потерял его. Это же кольцо твоей матери, верно?
Он быстро пожал плечами и осторожно отодвинулся.
— Ей передал его отец, — ответил он. — Это все, что у меня от нее осталось. И от него. А что?
— Ничего. Просто… так.
Он бросил на нее недоверчивый взгляд. Несмотря на то что Чарли не собирался делиться с ней никакими подробностями, он вдруг заговорил о светловолосых беспризорниках из Лондона, об их кровожадности, о том, что тот мальчишка по имени Майка говорил о его, Чарли, отце. Что тот работал на Клакера Джека и украл кольцо.
— У меня возникло ощущение, что… он был не очень хорошим человеком, — мягко сказал Чарли. — Что он отвез нас в Америку, только чтобы сбежать. В какой-то степени я могу его понять. Водопад — ужасное место. Но зачем было красть кольцо у Клакера Джека? Это ведь артефакт, который позволяет зайти в орсин. Знал ли об этом мой отец? Знал ли он, что берет?
Косая прядь волос нависла над глазами Комако, придав ей более мрачный вид. Она молчала.
— Я не знаю, каким он был, Ко. Совсем не помню его. Я даже не представляю, что было известно о нем моей маме. Что, если он действительно был нехорошим?
Они стояли среди низких кустарников на заросшей высокой травой поляне. Комако встретилась с ним взглядом и сказала:
— Мы не наши родители.
— Это точно.
— Как бы то ни было, я не считаю, что твой отец был таким уж плохим, — вздохнула она. — Ведь твоя мать любила его, правда? А она была хорошей.
— Наверное.
— Она до последнего оставалась с тобой. Когда было бы проще бросить тебя на произвол судьбы. Вот что значит «хорошая», Чарли.
Они снова двинулись. Чарли вдруг подумал о змеях, которые могли здесь водиться. На уходящих в сторону от участка склонах виднелись темные кроны оливковых деревьев.
— Ко? — тихо обратился он к ней чуть погодя. — А что произошло с тобой в Испании? Ты как-то… изменилась.
Даже в опускающихся сумерках было заметно, как вспыхнули ее глаза.
— Насколько изменилась? Это плохо?
— Нет. Просто… выглядишь грустной.
Она остановилась, убирая с лица прядь волос, и словно хотела что-то сказать, но передумала и уставилась в наступающую ночь. Позади них темнела каменная стена.
— Я устала, Чарли, — произнесла она наконец. — Иногда мне кажется, что я единственная…
— Единственная, кто?..
— Просто… — она подняла руки. — Просто единственная.
Чарли немного помолчал. В окнах виллы позади них зажигались свечи. Доносились тихие звуки пианолы.
  
— Да, — кивнул он. — И у меня такое же ощущение.
— Я постоянно думаю о Марлоу. Где он? Что ему приходится пережить?
— Я думаю о нем каждый день, — тихо сказал Чарли. — Он приснился мне. В Лондоне, после того как я заразился. Я видел его во сне, но это был будто не сон. Мар был живой. И испуганный. Но он был не один, где бы ни находился. Там был еще один он, второй, но не тот же самый, и он говорил со мной, но был как бы сам не свой. А я думал: если бы только я помнил, каково это — быть там… Может, я нашел бы способ вернуть его. Спасти.