Из пыли и праха

— Руки все еще болят?
— Только когда я работаю с пылью, — ответила та.
В этот момент двери галереи распахнулись. Послышались чьи-то шаги, стук нескольких пар обуви, зашелестела одежда. Эбигейл вопросительно склонила голову. Вдруг Комако резко вздохнула и отстранилась, кто-то засмеялся. Эбигейл окликнул голос, которого она не слышала уже больше месяца, и тут же ее обхватили сильные руки — гораздо более сильные, чем она помнила, — и она нежно уткнулась лицом в смятую рубашку, пахнущую потом и пылью. Глаза ее внезапно наполнились слезами, и те покатились по щекам.
  
Это был Чарли.
Он вернулся.
Кэролайн Фик, пожилая усталая женщина, стояла на краю освещенной свечами террасы, вдыхая теплый сицилийский ночной воздух, ожидая, пока от Чарли отойдут налетевшие на него друзья — бледный пухловатый мальчик Оскар со светлыми взъерошенными волосами, повелительница пыли Комако с блестящими темными глазами и худая женщина с повязкой на лице: должно быть, та самая мисс Дэйвеншоу, которую Чарли обнял так, как будто она была его матерью. Все они на время позабыли о миссис Фик. Сердце Кэролайн не переставало болеть после Водопада, когда она, спотыкаясь, вернулась в окутанные туманом переулки к фургону и обнаружила, что ее малыши исчезли, потерялись, пропали навсегда. Каким-то образом она понимала, даже когда вместе с Дейрдре осторожно опускалась к докам, что все остальные погибли. Эту уверенность она посчитала своего рода посланием с того света и с тех пор все дни была погружена в скорбь.
Лишь сейчас, спустя несколько недель, при виде Чарли, протягивающего руки к слепой женщине, при виде вытиравшей слезы Комако и смеющегося Оскара она вновь ощутила себя по-настоящему живой.
И у нее до сих пор оставалась Дейрдре, сидевшая сейчас внутри дома, в плаще с вуалью, похожая на статую в мерцании свечей. Дейрдре, медленно превращающаяся в глифика и теряющая остатки человечности. Дейрдре, тихонько шевелившая листьями, которая нуждалась сейчас в заботе еще больше прежнего. А еще оставался Чарли, Чарли с заключенной в нем болезнью, испорченной пылью, которая словно приросла к нему, и она, Кэролайн, плохо понимала природу этой связи. Юноша уже по привычке осторожно взмахивал и двигал рукой, в которой жила и расползалась пыль Марбера.
Та самая пыль, что уничтожила Джека Ренби — Клакера Джека, — сжала его и заставила рухнуть под собственным весом, а потом разлететься на куски. Она часто видела эту сцену во сне по ночам и просыпалась от ужаса. С тех пор она еще кое-что узнала, а подозревала и того больше. Ей было известно, что находящаяся в руке Чарли пыль — пыль, которая была в Марбере и пережила его, — была веществом другра, той самой субстанцией, из которой состоял другой мир, мир мертвых. По-видимому, это вещество могло связываться лишь с одним живым талантом за раз. Почему им оказался именно Чарли, а не кто-то другой, почему Чарли избежал ужасной участи мистера Ренби, Кэролайн не знала. Но она четко помнила, что увидела в последние минуты жизни Ренби орсин, окно в иной мир.
И другров внутри.
С тех самых пор она не рассказывала об этом Чарли. Сначала ей хотелось узнать больше. Понятно, что пыль Марбера, испорченная пыль другра, — это редкое сильнодействующее вещество, которое хотел получить мистер Ренби. За ней охотилась костяная ведьма. И те зловещие беспризорники с глазами убийц и грозными ножами, следовавшие приказу Аббатисы. Но это и неудивительно, если пыль способна вернуть талант и, более того, открыть путь в иной мир.
Чуть позже их с Дейрдре уложили спать в вытянутой заброшенной комнате, почти пустой, с нарисованными на потолке выцветшими херувимчиками. Утром, проснувшись и увидев, что Дейрдре спит, положив теплую головку ей на руку и подставив похожие на веточки отростки с плеч солнечному свету, проникавшему через высокие окна и падающему на листочки в форме сердечек, Кэролайн ощутила огромное облегчение. Ребенок был в безопасности, и они наконец-то добрались до виллы под Агридженто.
Тихо поднявшись, миссис Фик пристегнула протез. Ночью кто-то принес сюда ее чемоданы с порошками, настойками и маслами, а также тщательно упакованные стопки редких рукописей и дневников. Она вспомнила оставшегося в Эдинбурге брата и понадеялась, что он с божьей помощью еще жив и здоров. Белый камень на полу слепил глаза. Из сада за окнами раздавались детские голоса.
Оставив Дейрдре в тишине этого места, Кэролайн пошла по коридорам с высокими потолками и стенами с осыпающейся штукатуркой к кухне. Вилла казалась заброшенной. Стены были бледными, деревянные двери — темными, а пустота и свет из окон делали все здание настолько непохожим на Карндейл, насколько это вообще возможно. На Карндейл с его мрачными проходами, тайнами и древними печалями. Постепенно Кэролайн уверилась в мысли, что это подходящее место для детей и всех выживших — место, где можно начать все сначала.
И сердце ее вновь заболело при воспоминании о детях, которых она потеряла: о Брендане, Шеймусе, Виславе и Мэдди — обо всех них. Они были бы здесь так счастливы.
В огромных кухнях в больших раковинах мокли терракотовые горшки. В печах лежал холодный пепел. Есть Кэролайн не хотелось. Отстегнув протез на кожаных ремнях, она положила его на грубый дощатый стол, на котором стояла синяя миска с апельсинами. Протез выглядел старым, потрепанным, изношенным от долгого использования. Его нужно было смазать. Она осторожно потерла культю.
Стоя у открытого окна, она принялась наблюдать за играющими в саду детьми и за их воспитательницей, стоявшей под лимонным деревом и раздающей указания, и в этот момент учуяла запах гниющей плоти. Через минуту из коридора в кухню зашел Оскар. Не один. За ним в дверной проем протиснулось покрытое пятнами крови огромное существо, при каждом шаге тихонько хлюпающее и оставляющее на плитках пола вязкие следы.
Оскар застенчиво надвинул на глаза очки в проволочной оправе — судя по всему, только недавно сделанные.
— Миссис Фик, надеюсь, вы хорошо выспались, — поприветствовал ее мальчик. — Вы нашли, чем перекусить? В кладовой есть сушеные хлебцы и лимонный конфитюр…
Но Кэролайн просто стояла, завороженно глядя на великана из плоти. Оскар неуверенно посмотрел на своего спутника, затем перевел взгляд обратно.
— Вы еще не знакомы с Лименионом? Лименион, это миссис Фик. Та самая, в свечную лавку которой мы пробрались в ночь перед пожаром. Я тебе о ней рассказывал.
— Р-рух, — пробормотал великан из плоти, пошевелив складкой из тьмы на месте рта.
— Лименион, — осторожно и вежливо повторила имя Кэролайн. — Очень приятно познакомиться.
— Р-р-рх-хух-х, — прорычало создание.
— Я же говорил, что она милая, — прошептал Оскар и с благодарностью посмотрел на миссис Фик.
Та постаралась собраться с мыслями.
— А ты Оскар Чековиш, насколько я помню? Ты вырос. И раньше не носил очки.
В груди у нее разливалось незнакомое тепло. Это было счастье. Она вспомнила, как мальчик пришел в «Свечную Олбани» со своими друзьями. Казалось, это было целую жизнь назад. Тогда он очень боялся и выглядел маленьким.
Оскар покраснел:
— Мисс Дэйвеншоу сказала, что вы не откажетесь взглянуть на надписи, которые мы нашли под прачечной. В потайной комнате.
Кэролайн моргнула:
— Я думаю, Чарли тоже хотелось бы пойти туда со мной.
— Чарли? — Оскар усмехнулся, закатив глаза. — Он просидел с мисс Дэйвеншоу до самого восхода. В любом случае толку от него там не будет. Разве что свечку подержать. Но я часто бывал в той комнате, с тех пор как мы ее нашли, и пытался понять смысл символов. Она вырезана прямо из известняка, я вам покажу. Пойдемте.
  
— Р-р-р, — тихо проурчал стоявший в дверном проеме великан из сочившейся плоти.
Кэролайн взяла свой протез, и Оскар повел ее через разрушающуюся виллу с пустыми комнатами и широкими бледными коридорами. Восточная часть была разбита, сквозь провалы в потолке виднелось небо, на стенах оставили свои следы потоки воды. Крыша местами провалилась. Они прошли по некому подобию бального зала, заставленного мебелью с накинутыми на нее белыми простынями. Великан из плоти, Лименион, все это время держался чуть в стороне. Оскар остановился, чтобы взять с полки фонарь. Повернув налево, они двинулись через широкий дверной проем и вышли под желтые лучи солнца, оказавшись в восточном конце сада. Затем проследовали вдоль высокой живой изгороди к прачечной — пустому кирпичному зданию среди листвы. Свет проникал в него через маленькие грязные окна. Внутри пахло животными.