Из пыли и праха

Сумерки цвета оседающей на стенах сажи медленно сгущались. Холодало. Хмуро оглядевшись по сторонам и удовлетворенно кивнув, старуха поспешила через дорогу, скрипя сапогами.
Когда она вошла в морг, звякнул колокольчик.
Это место всегда навевало на нее тоску. Внутри было холоднее, чем снаружи. В суровой тишине дрожал слабый свет, отбрасываемый в коридор единственным газовым светильником за прилавком. Все те же два мягких кресла, тот же потрепанный красный шарф на вешалке для шляп, тот же помятый экземпляр «Панча» прошлой осени. Ноздри щекотал тяжелый запах цветов.
  
Через мгновение из задней комнаты, вытирая руки о кожаный фартук, вышел мужчина. Это был Макрей, хозяин с копной жирных, блестевших в свете фонаря неухоженных волос, с доходившими до плеч бараньими вихрами.
— Миссис Фик, — поприветствовал он ее.
Она кивнула в ответ:
— Я насчет тела. Из Лох-Фэй.
— А мы вас почти уже не ждали. Это недавняя находка, понимаете. Утопленник. Ничего общего с тем пожаром.
— Но все равно послали за мной, — позволила она себе вспышку раздражения.
— Да, послали. Из-за… некоторой необычности. Я вспомнил, как вы спрашивали, не замечали ли мы в них каких-то странностей. Ну так вот, здесь их хватает.
Он явно недовольно почесал запястье.
— Должен предупредить вас, что это нечто неестественное. Дьявольское.
— А я думала, что дьявол плавает получше.
— Ошибаетесь. Вода для него смерть. Я уже говорил вам, что Лох-Фэй — это потустороннее место. Вы и сами это знаете. Мало кто посещает его, да и Карндейл тоже. Чем ближе к его воротам, тем неприятнее ощущения. Мистер Макферсон вырос в тех краях и говорит, что богобоязненные люди даже не смотрели в ту сторону. А еще он утверждает, что этот труп пропитан озерным злом. Сказать по правде, его уже несколько дней назад надо было отправить в известковые ямы. Как подумаешь, что он лежит там, во тьме, так сразу кошки на душе скребут.
— Неизвестность пугает лишь до тех пор, пока не познакомишься с ней поближе, — сказала миссис Фик. — А потом это просто…
— Что?
— Наука.
Похоронных дел мастер горько усмехнулся и приподнял крышку прилавка, чтобы она могла пройти.
— Лучше я вам просто покажу.
Тогда, услышав новость о Карндейле, Кэролайн не сдержала слез. Истинных слез.
Она понимала, что сама была причастна к случившемуся; она читала о трупах, которые один за другим привозили в Эдинбург в полицейских фургонах. В своем воображении она представляла всполохи неестественного пламени по всему каменному зданию и старые таланты, выстраивающиеся цепочкой, пока к ним из темноты выходил Джейкоб Марбер. Она почти слышала, как с тихим грохотом рушится орсин и огонь пожирает древний вяз на острове посреди озера.
Прошло почти четыре месяца, а Кэролайн так и не собралась с духом, чтобы отправиться к развалинам и посмотреть на все своими глазами.
Вот только она продолжала ходить в морг, стоять над мертвецами и платить за их погребение не скупясь. Тяжелее всего было видеть трупы детей, но потрясали ее и тела слуг, садовников, старых талантов — многие из них были ужасным образом изуродованы. Что бы мистер Макрей с помощником ни думали о пожилой женщине в грубой одежде и с покрасневшей от труда кожей, они уважали ее. Некоторых умерших она знала по именам. Другие упокоились в безымянных могилах под стальным небом. Она да ее брат были единственными посетителями, которые ездили в черном экипаже из «Свечной Олбани» на кладбище. Ездили так часто, что кобыла в упряжке научилась сама преодолевать этот путь безо всяких понуканий.
Не проходило и ночи, чтобы она не вспоминала тех воспитанников Карндейла, которые однажды пришли к ней в поисках ответов на вопросы об искаженных глификах. Комако, Рибс, Оскар. Они были полны ярости и уверенности в своей правоте. Она же объяснила им, как можно уничтожить орсин: вырезать сердце глифика и погрузить его в портал. Но она не верила в то, что у них получится. Тогда в ней кипели гнев, злоба и обида на Бергаста. Но кто знает, правильно ли она поступила, учитывая страдания, последовавшие за этим? Иногда, закрыв глаза, она вспоминала то, что случилось, снова слышала панический стук в дверь лавки в ту роковую ночь, снова видела ту американку, мисс Куик, растерзанную и окровавленную, лежащую на крыльце в окружении испуганных детей, среди которых была Комако с друзьями.
Они провели здесь две недели, преследуемые ужасом. Сидели в подвале, теснились в коридорах, бродя по проходам, пока не было покупателей. Достаточно долго, чтобы некоторые из них оправились от пережитого, чтобы самые старшие ученики — Комако, Оскар и Рибс — смирились с тем, что никто больше не выжил. Две недели она варила жидкую кашу и раздавала им черствый хлеб. Две недели ее застенчивый брат Эдвард сидел в своей комнате, боясь показаться им на глаза. Две недели Кэролайн ходила по моргам, а потом вернулась в лавку, чтобы рассказать обо всем Элис Куик. Элис нравилась ей своими твердостью и молчаливостью, но проглядывала в этой женщине и ошеломившая Кэролайн печаль. Печаль, а под ней нечто темное. Именно Элис однажды ночью, проверив барабан своего револьвера, решила отвезти всех на юг, по старому адресу миссис Харрогейт в Лондоне. Для Кэролайн с братом их было слишком много, а площадь Грассмаркет находилась чересчур близко к руинам. Свой план Элис излагала тихо и размеренно. И именно Элис позже сообщила в письме, буквы в котором выводила старательно и усердно, о своих опасениях по поводу другра, который, возможно, и не был уничтожен, и о том, что Кэролайн следует соблюдать осторожность, поскольку ее подопечным до сих пор может угрожать опасность. Хуже того: все они боятся, что в том, другом мире может находиться одинокий мальчик Марлоу.
Кэролайн задумчиво изучила это письмо при свете лампы. Почерк Элис был на удивление плохим. Конверт отправили из Палермо на Сицилии в конце года. Со дня разрушительного пожара в Карндейле прошло четыре месяца. С тех пор не поступало никаких вестей.
Владелец морга провел ее по кирпичному коридору, поднялся по пандусу и вошел в комнату в задней части здания. Обшарпанные и промокшие обои некогда, по всей видимости, были желтого цвета. Кэролайн обратила внимание на узкие столы, свисающие с низкого потолка резиновые шланги и на большой шкаф, в котором не хватало двух ящиков. К стулу был привязан небрежно прикрытый шерстяным одеялом труп женщины с торчащими из рук и шеи трубками. Над телом трудился помощник с длинной, заправленной в фартук, рыжей бородой.
— Никаких документов у этого дьявольского отродья, конечно же, нет, — сообщил мистер Макрей. — Но, думаю, оно пробыло в воде не более одних-двух суток. Либо упало в воду, либо зашло само, если вы меня понимаете. О его пропаже никто не заявлял. Его нашел под скалами местный парень.
— Со стороны Карндейла?
— Да. Может, он ходил туда посмотреть на обгоревшие остатки. Там кое-кто бродил в последнее время — охотники за сувенирами и им подобные. Из-за публикации в газетах эта история привлекла некоторое внимание. Но если я что-то смыслю в этой жизни, никакие достопримечательности он не осматривал. Ни черта подобного.
Мистер Макрей замешкался у ведущей в подвал лестницы.
— Приехал даже инспектор из Лондона. Из Скотленд-Ярда. В связи с происшествием в Карндейле. Я ожидал, ну, разве что священника.
— Я бы не приняла вас за суеверного.
— Можно закрывать глаза, а можно смотреть фактам в лицо, миссис Фик, — бросил на нее мрачный взгляд мистер Макрей. — Говорю же вам, ничего естественного тут нет.
  
Вынув из кармана две пробковые затычки, он вставил их в ноздри. И еще две протянул ей.
Спустившись по лестнице, владелец морга отпер дверь и снял с крючка закопченный фонарь. Они прошли через большое помещение без окон с белыми стенами и трупами на деревянных полках. Здесь было очень холодно.
Следующая камера оказалась поменьше. Под простыней на столе лежало единственное тело. Мистер Макрей зацепил фонарь за кольцо над столом и вернулся к двери; свет немного помелькал и выровнялся. Мужчина отбросил простыню и отошел в сторону.