Из пыли и праха

Между тем мистер Бэйли уверенно снял шляпу, пальто и ботинки. Закатав штанины до колен, он бесшумно зашел в воду.
Чуть помедлив, Комако сделала то же самое и последовала за ним.
Плеск их шагов звучал эхом. Тишина и падающие лучи света чем-то напоминали атмосферу собора. Вода была холодной, металлической, необычно вязкой. Но это удивительное озеро было совсем не глубоким, со странным, словно стеклянным гладким дном.
  
Стоя по колено в воде, мистер Бэйли провел пальцами по зеркальной поверхности и вздохнул.
И вдруг Комако ощутила, что они не одни. Ощутила присутствие кого-то еще. Медленно стекая с каменного потолка, на неподвижную воду капала студенистая слизь. Ко никак не могла понять, что это. Нечто размером и формой похожее на человеческий мозг, с единственным выступающим из слизи голубым глазом.
Комако замерла в удивлении, не в силах отвести взгляд. Вода постепенно собиралась струями, медленно устремившимися вверх, к непонятному явлению. В этих струях зашевелились крошечные призрачные черви, стеклянистые угри — тысячи мелких существ. Поверхность подземного озера подернулась рябью. Постепенно посреди него вырисовывались очертания ребенка, целиком состоявшего из извивающихся личинок угрей, и один глаз его не мигая смотрел на Комако.
Мистер Бэйли даже не шелохнулся.
Угри на лице существа расступились, и из темной полости раздался низкий, приятный женский голос.
— Textor pulvis, — прошептала глифик.
Слова ее не находили отклика в пещере, повисали в тишине и просто обрывались.
— Iam nostis. Venisti ad me. Me roga et videberis.
Комако беспокойно сглотнула.
— Мистер Бэйли? — прошептала она.
Тот опустился на колени, положил на них руки и поднял лицо с мрачным взглядом.
— Она знает, кто ты, — тихо сказал он. — Знает, почему ты здесь.
— Ну что ж, так будет проще.
— Lutetia Parisiorum, — продолжала бормотать глифик. — Debes ire ad Lutetiam.
Взгляд Комако вновь метнулся к мистеру Бэйли.
— Что? Что она сказала?
— Она сказала, что ты должна отправиться в Париж. Что орсин, который вы ищете, находится в Париже.
— Париж, — прошептала Комако, и эхо ее слов затихло. — Я так и думала. Кое-какие друзья уже ведут поиски в Париже. Но где именно?
Глифик продолжала стоять посреди подземного озера под падающими с высоты лучами света — стеклянистая, покрытая рябью фигура невероятного существа.
— Эм-м… она сказала, где искать?
Лучи света дрогнули. Поверхность озера потускнела. Скользящим движением глифик медленно пододвинулась к ним. Окружавшие ее единственный глаз угри противно извивались.
— Clausa est. Glyphic fuit illic semel. Eius cor clausit omnia. Petas Abbatissam.
— Второй орсин закрыт, — медленно переводил мистер Бэйли. — Орсин лежит спящий. Закрыт… уже закрыт сердцем глифика. Запечатан. Ты не сможешь пройти. Тебе нужно найти Аббатису.
— Погодите. Так второй орсин тоже закрыт, как и в Карндейле?
Голубой глаз глифика не моргая продолжал смотреть на них.
Комако резко развернулась к мистеру Бэйли:
— Тогда что толку от него, если он запечатан? Его можно открыть снова?
Повернувшись обратно к глифику, она спросила:
— Кто эта Аббатиса? Она нам поможет?
— Если это та, о ком я думаю, то толку от нее будет мало, — мягко вмешался мистер Бэйли. — В Париже находится община сильных талантов, все они женщины. Хранят целомудрие. Ну, то есть поклялись не использовать свои таланты. Их предводительница и доктор Бергаст… общались на протяжении многих лет. По многим вещам они придерживались разных точек зрения. Я не знаю, как она контролировала орсин, — добавил он.
Комако горько усмехнулась:
— Ну, если она во многом не соглашалась с Бергастом, то наверняка она не настолько плоха…
— Она убила глифика своего орсина, — прошептал мистер Бэйли. — Вырезала его сердце и запечатала им орсин. И убила всех последовательниц, которые ей возражали. Она безжалостна, мисс Оноэ. Разве ты не ощущаешь боль в этих водах. Скорбь? Печаль? Та община — злое место.
Комако с болью вспомнила, что в ту ужасную последнюю ночь они тоже вынашивали подобную идею. Тогда, когда через темное поле шел Джейкоб Марбер со своими личами, а старые таланты выстраивались, чтобы перехватить его. Вспомнила о том, как сделать то же самое им советовала алхимик миссис Фик. О том, что запечатать орсин можно только сердцем глифика. О том, как побежал искать Паука Чарли. Подумала о крови, которая могла бы остаться на их руках. Разве может она кого-то судить после этого?
Но вот глифик скользнула к ней из полумрака — и вода у лодыжек Ко уплотнилась, словно желая схватить ее покрепче. От массы извивающихся угрей поднимался жар. Голубой глаз глифика смотрел ей прямо в лицо. Существо протянуло к Комако извивающуюся конечность и коснулось ее запястья. Ко уже приготовилась к тому, что на нее набросятся угри, но вместо этого пузырь мерцающей воды окутал ее руку и медленно пополз вверх, от локтя к плечу, подхватывая колыхающийся рукав платья. Комако сгибала пальцы, удивляясь тому, что водяная оболочка повторяет их движения.
Своеобразная водная перчатка окружила ее грудь и ребра, спустилась к лодыжкам, где слилась с поверхностью озера, а затем поднялась по горлу и лицу ко рту, носу и, наконец, глазам. Оказалось, что в ней можно дышать. Волосы Комако медленно развевались вокруг головы, как паутина на ветру. Вода преломляла свет, так что пещера теперь выглядела искаженной, странной. Глифика окутала сверкающая в лучах рябь, но голубой глаз не мигая продолжал смотреть на девушку.
— Тебе предстоит сыграть свою роль в грядущем, Комако Оноэ, — услышала она спокойный, мелодичный голос. — Ты должна сопротивляться тому, что ты есть, чтобы стать тем, чем станешь.
Комако ошеломленно уставилась на существо, окруженное яркими пляшущими бликами.
— Так вы… вы говорите по-английски? Я могу понимать вас?
Глифик не уделила внимания ее словам.
— Несущий пыль предлагает больше, чем знает, — продолжила она. — Только те, кого коснулась его пыль, могут пройти через орсин. Джейкоб Марбер был не единственным проводником. Есть и второй. Бойся пыли.
— Джейкоб? — прошептала Комако. — При чем тут он? И кто такой «Несущий пыль»?
— Эта эпоха явилась мне в видениях давно, Ткач Пыли. Время, когда из мира талантов будет похищено дитя и выращено неведомо кем. Дитя, непохожее на других. Дитя, которое будет орудовать талантами пяти других, как если бы они были единым целым. Дитя, которое сразится с Первым и погубит его и весь его род. Темный Талант грядет, Комако Оноэ. Наше время подходит к концу.
Комако с трудом подняла на удивление отяжелевшую руку. Вода вокруг нее тихонько шевелилась.
— Прошу прощения, но я не понимаю, — умоляла она. — О чем говорит это предсказание? Кто такой… Первый? А пыль? Вам приснился Марлоу, это он Темный Талант?
Глифик перед ней зашевелилась, превращаясь в извивающуюся массу угрей. Лицо ее словно таяло. Голубой глаз оказался совсем рядом с глазами Комако, и она ощутила разливающийся по коже яростный жар.
— Это не предсказание, — в голосе существа прозвучал намек на презрение. — Когда-то давным-давно мне приснилось возможное будущее. Это не значит, что оно сбудется. Мне снились и другие. Сон изменчив, а будущее еще не записано.
— Но мистер Бэйли верит, что…
— О, все они страстно желают верить. Но только не ты.
И тут Комако, зажмурившись, произнесла вопрос, который боялась задать:
— Он вообще жив? Жив ли Марлоу?
Наступила долгая тишина, прерываемая лишь журчанием воды и хриплым дыханием мистера Бэйли. Комако испуганно открыла глаза.
  
И тут звоном колокола наконец раздался голос глифика:
— Он еще не ушел.
Комако издала слабый стон: «Он не умер. Марлоу не умер!» Она и не подозревала, сколько надежды в ней еще оставалось, как отчаянно она хотела верить.
— Благодарю вас, — прошептала она.