Из пыли и праха

Нахмурившись, старуха повернулась к огню:
— Клакер Джек руководит изгоями. В Лондоне, куда собираемся и мы.
— Говорят, изгои вроде бы ненавидят талантов. Зачем им нанимать костяную ведьму?
— Да-да, изгои ненавидят талантов всей душой. И это единственное, в чем они солидарны. Клакер Джек — худший из них, — глухо сообщила миссис Фик и добавила: — Но если он поручил костяной ведьме добыть пыль — ту самую пыль, что сейчас в тебе, Чарли, — то он, должно быть, в отчаянии. Думаю, она еще даст о себе знать.
  
Чарли содрогнулся, но тут же собрался и уверенно посмотрел на миссис Фик.
— Так вы можете… избавить меня от нее? То есть от пыли, я хочу сказать.
— Она доставляет тебе боль?
— Нет, — покачал головой Чарли, прислушиваясь к ощущениям. — Не боль. Скорее, будто кто-то ползает под кожей… не хочу, чтобы это оставалось во мне.
Пожилая женщина задумчиво закусила губу.
— Возможно, есть способ, — сказала она наконец. — Но не без риска. В Лондоне, в старом здании института, Генри Бергаст хранил сундук с необычными книгами. Старыми книгами, которые не должны были попасть в руки других талантов и все такое. Возможно, там описаны кое-какие рецепты. Однако дело это темное. Я не знаю, смогу ли помочь тебе, но попытаюсь.
Чарли с благодарностью посмотрел на нее:
— А как нам быть с костяной ведьмой?
— Так же, как подобные нам поступали всегда, — ответила миссис Фик, и глаза ее блеснули в свете огня. — Возьмем детей и убежим. Пока еще есть время.
  
Глифик Мохакара. 1883
 
  
7. Девушка из Токио
 
Ночью барселонский дождь прекратился, и от него в переулке остались лишь капли воды на перилах и блестящие, как кинжалы, мокрые камни мостовой.
Поднявшись со стула, Комако выглянула в окно. Из темноты на подоконник неуклюже вскочила костяная птица — тонкая, похожая на конструкцию из прутиков. Безглазый череп ее вращался, костяные крылья щелкали. Юбки Комако были еще влажными, но волосы уже высохли, как и плечи под накинутым одеялом. После ночной работы она устала и не ожидала увидеть это существо, но, протерев лицо, вытянула руку и разгладила его крылья, стараясь не порезаться о лопатки.
— Ты погляди, какой путь проделала, да? — пробормотала она.
В прикрепленном к ноге существа крошечном медном цилиндре обнаружилось письмо. Комако не удивилась. Она знала, что мисс Дэйвеншоу обязательно заинтересуется ее успехами в Испании. Бедной женщине и так хватало хлопот со всем этим обустройством на разрушенной сицилийской вилле и попытками создать новый Карндейл. Нужно было заботиться обо всех оставшихся маленьких талантах и одновременно заниматься поисками Марлоу. При мысли об этом Комако сначала погрустнела, а затем рассердилась. Мир такой несовершенный, и с этим трудно смириться.
Как костяная птица нашла ее, она не понимала. Ее суть оставалась для Комако загадкой. Она оглянулась туда, где на кровати под балдахином, в одежде и ботинках с развязанными мокрыми шнурками, спал мистер Бэйли. Он хрипло дышал, как будто боялся даже во сне. Возможно, он и вправду боялся.
Боялся другра.
Боялся, что другр до сих пор жив. Тот самый другр, что разорвал его спутников на части и забрал того мальчишку-таланта Хуана Карлоса — вроде бы заклинателя. Он теперь тоже должен быть мертв, она это знала. А может, именно тот мальчишка и выдал остальных. Никто не знал наверняка. Конечно, Бэйли казался наполовину сумасшедшим. И вид у него был еще тот: полученные в Карндейле ужасные ожоги и шрамы от когтей на горле. Но еще хуже были скрытые от глаз более глубокие раны, которые никогда не заживут. Он почти ничего не сказал после того, как она вытолкнула его из подвала, вынудив оставить трупы в лохмотьях, и вела через весь квартал, словно пленника, в эту комнату над лавкой канатчика. Его черный пес какое-то время шел следом, а потом скрылся под дождем. В одной руке она угрожающе держала его трость, а в другой — нож. Бэйли не стал объяснять, что имел в виду, говоря о том, что грядет какой-то Темный Талант. Но в голосе его ощущался настоящий ужас. Он сказал только, что испанский глифик находится на юге, в сухих предгорьях у моря Альборан, и что тот совсем не похож на бедного мистера Торпа в Карндейле, которого дети называли Пауком.
— Ты сама увидишь. Если тебе повезет остаться в живых, — испуганно прошептал Бэйли.
Комако не доверяла этому мужчине, и он определенно ей не нравился. Бэйли был частью замысла доктора Бергаста, и одного этого уже было достаточно, чтобы его недолюбливать. Впрочем, сейчас он, похоже, раскаивался в своих поступках, но как быть со всеми мертвыми детьми, с загубленными талантами и с теми бедняжками, искаженными глификами, что продолжали влачить мрачное существование в лавке миссис Фик? Нет, мистер Бэйли должен заплатить за свою роль в этом коварном плане, и он будет платить до конца своих дней, не встречая пощады с ее стороны. Но ей требовалась помощь в поисках второго орсина, его помощь. Ведь Чарли разбит изнутри и не исцелится, пока не выяснит судьбу Марлоу; так что ей придется терпеть рядом с собой этого человека, помощника монстра, хотя бы ради дела.
Такие мысли промелькнули у нее в голове, когда она потянулась к костяной птице.
— Полегче, Берти, все в порядке, — прошептала она, отвязывая цилиндр с письмом.
«Костяная Берти» — так птицу во время долгого путешествия из Лондона на юг, когда существо прятали в их каюте, называла Рибс. По настоянию мисс Дэйвеншоу из старого дома института на Никель-стрит-Уэст они взяли с собой лишь одну костяную птицу. Но если она и узнала Ко, то не подала ни малейшего знака. Глазницы ее заполняла тьма.
Рибс. Как же Ко скучала по ней! По всем им. Казалось, она провела в одиночестве уже целую вечность, и от этого ярость ее только усиливалась.
Развернув письмо, она потянулась к свече, сжала пальцами фитиль и почувствовала боль от раскаляющейся пыли. Вспыхнуло пламя, она быстро убрала руку, и крошечные буквы стали видны отчетливее. Почерк Оскара.
Как она и предполагала, он в основном спрашивал о поисках. И не сказал ни слова о Рибс или Элис. С удивлением она прочитала о том, что Чарли уплыл в Эдинбург, чтобы попытаться разыскать старую миссис Фик. Интересно, зачем понадобилась Элис знаток алхимии? Больше всего ее беспокоил Чарли, талант которого пропал, оставив на своем месте лишь горе и сожаления.
Достав огрызок карандаша, Ко уселась за стол, разгладила клочок бумаги и при свете свечи написала на его обратной стороне ответ:
«Я узнала дорогу. Отправляюсь завтра утром. Если испанский г. существует на самом деле, я найду его. Осторожно: что-то убивает талантов в Барселоне. Ходят слухи, что вернулся д. Что вам известно о Темном Таланте?
К.»
Засунув письмо в капсулу, она прикрепила его к ноге костяной птицы, та рывком взлетела и исчезла в ночи.
Мистер Бэйли продолжал спать.
Комако задула свечу. Утром они покинут этот город. Но как бы далеко они ни ушли, в душе ее теперь вечно будет таиться грусть. Откинувшись на спинку стула, она задумчиво вглядывалась в темноту. Облачко дыма постепенно рассеивалось.
Она не любила спать, потому что не любила видеть сны.
Ее переполняла усталость, смешанная с гневом. Но, закрывая глаза, она вновь видела перед собой детей из Карндейла, самых маленьких талантов, в ту самую ужасную ночь, когда на них напал Джейкоб со своим личем. Тот Джейкоб, которому она когда-то доверяла, которого даже по-своему любила. Любила как брата или друга. Перед ее мысленным взором вновь полыхало пламя, убивающее стариков, детей и всех остальных. Она видела устилавшие двор трупы. Слышала крики в темноте. И в глубине души понимала, что именно она, повелительница пыли Комако, должна была спасти их. Должна была придумать какой-то способ, ведь ее талант как нельзя лучше подходил для сражений. Она при первом же удобном случае поспешила уехать из виллы под Агридженто, покинув мисс Дэйвеншоу, Оскара и Чарли, чтобы быть подальше от уцелевших талантов, ведь находиться рядом с ними было невмоготу, слишком больно.