Из пыли и праха

Маленькой цыганской девочке, выросшей в балканских лесах, Лондон представлялся бурым от копоти кошмаром. Во всем были виноваты люди из Карндейла во главе с Бергастом — это они ввергли ее в этот ужас, а потом бросили умирать. Все они видели, кто она, и осуждали ее за это.
Все, кроме этого странного, грязного человека.
— Но ты никому не должна доверять, — добавил он, — никому, кроме меня. Что такое? Это из-за костей вокруг? У меня есть лекарство, которое поможет тебе справиться с болезнью. Ты хочешь его принять, да? Ну ладно, успокойся. Ты будешь моей тайной, а я — твоей.
  
Она ощущала, как покачиваются его кости, как шевелятся кости запястья поправляющей юбку Рут, как поднимаются и опускаются кости рук сидящего впереди извозчика.
— Ты не обидишь меня? — пропищала Джета.
— О дитя, — вздохнул Клакер Джек и медленно, словно стараясь не напугать робкого зверька, протянул руку и прижал Джету к себе. От прикосновения другого человека, даже сквозь пальто и перчатки, от ощущения его тяжелой руки на плечах, она совершенно неожиданно и беспомощно расплакалась.
Джета вспоминала ту первую их встречу, вспоминала, как покачивался экипаж, как пахло табачным дымом шерстяное пальто Клакера Джека, и думала о том, насколько давними кажутся эти воспоминания. Между тем Рут привела ее к покрытому снегом двору и к парадному входу в поместье Карндейл.
— Ну так что? Повелитель пыли похоронен здесь или нет? — спросила она.
Джета ответила неуверенным взглядом и вошла в дверь. Крыша обвалилась. Джета подняла глаза к белому, ослепительно яркому небу. Силуэтом выделялись обугленные балки. Огромная лестница белела нетронутым слоем снега, а там, куда снег не добрался, была черной от некогда бушевавшей здесь огненной бури. Перила исчезли, половина ступеней провалилась. И все же Джета ощущала себя как во сне, она переживала те моменты, которые давно представляла — как она опаздывает на завтрак, бежит по фойе под руку с другой девочкой, как они вместе смеются. Как считают ступеньки, прыгая по ним во время детской игры. Как она удивленно всматривается в огромное витражное окно, за которым встает солнце. Она развернулась. Стена обвалилась, и от былой красоты, от знаменитого витража не осталось и следа. Вдруг Джета вновь ощутила тягу, похожую на поток холодной воды, — тягу, будто дергавшую ее за одежду и волосы.
— Рут, — прошептала она резко и указала на потолок.
Подобрав юбки и опираясь руками в перчатках на разрушенную балюстраду, Джета направилась наверх. На полпути ей пришлось перепрыгнуть через провал. Рут следовала за ней, позвякивая склянками в сумке.
На втором этаже царил полумрак, нарушаемый лишь пятнами света из пустых окон среди обугленных стен. Они медленно шли по широкому коридору, мимо выгоревших комнат со сломанными каркасами кроватей и клочьями занавесок. Влекущая Джету темная тяга не походила ни на что испытанное раньше. Невозможно сильная. В мозгу засвербила боль. Джета потерла запястья, поморщилась и замедлила шаг.
Тяга привела ее в комнату в конце коридора. Перешагнув через звенящие на полу обломки, она растерянно заморгала от внезапного дневного света. Задняя часть комнаты обрушилась, и теперь на этом месте снежные поля спускались к сланцево-серому озеру. На груде обломков сидело нечто, в чем Джета не сразу опознала повернувшую голову птицу.
Птицу, целиком состоявшую из костей. Из костей и оборванных перьев. Металлическая грудная пластина скрывала сросшиеся вместе вилочковую кость и грудину. Безглазые глазницы смотрели в пустоту. Птица — или каким бы существом она ни была — отрывисто хрустнула костями и снова замерла.
Словно в трансе, осторожно, чтобы не напугать существо, Джета шагнула вперед, сняла перчатку с левой руки и протянула к нему два своих костяных пальца. Существо на мгновение замешкалось, а затем прыгнуло на них и снова затихло.
— О боже, — прошептала стоявшая в дверном проеме Рут. — Это костяная птица.
Джета подняла другую руку и провела пальцами по тонкому скелету. Как же она была прекрасна!
— Костяная птица, — пробормотала она в изумлении.
Никогда раньше она не представляла ничего подобного. Она восхищалась изысканным мастерством, с которым было создано это существо, восхищалась переплетением узлов и невидимых нитей, благодаря которому кости держались вместе. Хвостовые позвонки птицы слегка подрагивали. Наверняка это дело рук сильной костяной ведьмы, куда более могущественной, чем она.
— Она кажется… такой старой, — пробормотала Джета.
— Считалось, что все они уничтожены, — помрачнев, сказала Рут. — Когда-то их было девятнадцать. Или примерно столько. Я читала о них. Их создала одна костяная ведьма лет сто назад. Сама она умерла, а ее творения сохранились.
Рут покачала головой, лицо ее побледнело.
— Любопытно, что доктор Бергаст хранил ее все это время. Говорят, эти создания были посланниками из нашего мира в другой. Но что они передавали в мир мертвых, кому… никто об этом не писал. В этом-то и кроется проблема истории: нам известно лишь то, что решили сохранить живые. И кто скажет, сколько знаний утрачено?
К одной ноге птицы бечевкой был привязан бумажный свиток. Джета сняла его и изучила. Это было адресованное Генри Бергасту предупреждение, отправленное еще до пожара. В нем упоминались Джейкоб Марбер, лич и возможная гибель глифика. Джета передала записку Рут, та прочитала ее и подняла глаза.
— Это из Лондона. Отправлено несколько месяцев назад. Похоже, не успело прибыть вовремя. Значит, это… существо находилось здесь с самого пожара. Просто ждало.
— Лондон, — медленно произнесла Джета. — Наверное, прибыла с Никель-стрит-Уэст. От Харрогейт.
— Скорее всего. Одному Богу известно, что замышляла Маргарет. Презренная женщина, вечно сующая всюду свой нос.
Сложив бумагу, Рут засунула ее в перчатку.
— Ты ощутила ее там, внизу?
— Не знаю. Может быть. Трудновато чувствовать с… лекарством.
— Думаю, это была она. Зло призывает зло, не так ли? Впрочем, костяная птица вряд ли поможет нам найти кости повелителя пыли. Ну-ка, дай мне ее.
Рут вытянула обе руки, костяная птица же на пальцах Джеты щелкнула и задрожала. Мгновение девушка не понимала, что Рут имеет в виду, а затем отшатнулась от нее.
— Нет, не надо.
— Что не надо? Уничтожать ее? — выгнула брови Рут. — Почему бы и нет?
Джета замялась. Ей хотелось привести какие-то убедительные доводы, чтобы Рут согласилась. Но вместо этого, не удержавшись, она пробормотала:
— Потому что она красивая.
Рут презрительно рассмеялась.
— Не надо, — с убийственной мягкостью повторила Джета. — А то я сама сверну тебе шею.
— И разочаруешь своего драгоценного Клакера Джека? — спросила Рут, ничуть не смутившись. — Ну уж, не думаю, собачка. И что ты с ней сделаешь? Будешь держать в Биллингсгейте? Надеешься, хозяйка не заметит ее? Или кто-то из жильцов? Нельзя скрывать свою истинную сущность и при этом держать такое существо.
Джета шагнула еще дальше к стене:
— Не трогай ее.
Рут переплела пальцы и уставилась на нее бледными и мутными, как у ящерицы, глазами. А затем медленно подняла брови.
— Ну что ж, пожалуй, нам лучше разделиться, — наконец произнесла она. — На севере темнеет рано, хотелось бы вернуться до наступления ночи.
— Тогда иди, — сказала Джета.
Рут слабо улыбнулась и на мгновение задержала на ней взгляд, а после вышла из комнаты.
Оставшись одна, Джета шумно выдохнула. Она подошла к разрушенной стене и посмотрела на заснеженные поля. Ее била дрожь. Она была еще ребенком, но рано повзрослевшим. Вот что с ней сделал мир. Стоило Джете провести скелетными пальцами по черепу костяной птицы, как она ощутила в руке слабое покалывание.
  
— Что бы ты сказала, умей ты говорить? — пробормотала она. — Может быть, ты знаешь что-нибудь о повелителе пыли по имени Джейкоб Марбер?
Неподвижная птица хранила молчание.
Затем Джета ощутила что-то еще. Разглядывая покрытое снегом поле и выпуская клубы пара изо рта, она пыталась разгадать это чувство. Волоски на ее шее встали дыбом. Казалось, будто совсем рядом, в соседней комнате, перешептывается целая толпа народа. Но здесь никого не было, на снегу виднелись следы лишь ее и Рут, ведшие по тропинке в сторону озера. Джета повернулась, чтобы уйти, но тут же замерла.