Из пыли и праха

И тут другр, заклинатель плоти, как и в прошлый раз принялся вытягивать из травы, нор и самой земли мелких животных; разрывая их на части, отбрасывая кожу и кости, он превращал их в крошечных многоногих тварей и швырял их в Лимениона. Первая опустилась на спину великана и погрузилась в его плоть; тот напрягся, и под кожей его будто что-то взорвалось, выбросив наружу десятки мелких ошметков. Затем в Лимениона вцепилась вторая, третья, четвертая тварь, они копошились, вгрызаясь внутрь и замедляя его движения, заставляя его судорожно переставлять ноги и шататься из стороны в сторону.
  
И вдруг второй другр побежал опять, но на этот раз не к Оскару или Лимениону, а к самой Комако. Должно быть, понял, что она делает.
Каким-то образом ей удалось поднять стену пыли между собой и другром, и она попятилась. Оскар же опустился на колени и начал вытягивать куски плоти из тела Лимениона, формируя из них второе тело, человекоподобное, стройное, — переделывать на свой лад работу чудовища. А потом отправил это тело навстречу другру. И тот закричал.
Что-то вдруг заставило Комако вздрогнуть от холода. Она не могла объяснить это ощущение, но повернулась, осматривая территорию виллы. У нее было плохое предчувствие. Из окон до сих пор высовывались бледные лица малышей. Она перевела взгляд еще выше. По крыше ползло что-то огромное и рогатое. Кровь застыла в ее жилах.
Это был третий другр.
Пока она смотрела на него, он поднялся во весь рост, и в груди его запылал огненно-красный круг, края которого быстро расходились в стороны, поглощая силуэт, пока существо не исчезло, став невидимым.
Прошла секунда-другая. Затем дерево перед домом дико качнулось, наклонившись до самой земли, будто на него навалилась невероятная масса, а потом метнулось вверх, освободившись от груза. Мгновением позже хлопнула входная дверь.
— Оскар! — в ужасе закричала Комако. — Там третий другр! Он пробрался внутрь, идет к детям!
Находящийся на другом конце дорожки Оскар поднял голову. На щеках его выступили капли пота. Разрывающий мелких существ из плоти Лименион зарычал.
Но Комако не стала ждать. Она уже бежала, увлекая за собой клубы пыли и выпустив на свободу удерживаемого другра.
«О господи, только не дети, только не они…»
И тут внутри виллы раздались крики.
Поежившись от холода, Элис подняла воротник.
В катакомбах воцарилась тяжелая, как камень, тишина. Старая рана в боку горела холодным огнем. Элис прижала к ней руку и поморщилась, обошла орсин, прислушиваясь к скрипу своих ботинок. В свете факела виднелась одна только серая неподвижная масса, похожая на поваленное молнией дерево. Где-то там скрывалось сердце глифика, к которому было небезопасно прикасаться, пока маленькая Дейрдре его — как там они говорили? — не распечатает, что бы это ни значило. Возле входа стояли три послушницы, как будто охраняя ее, но она не обращала на них внимания. Она не торопилась. Прошла по периметру с факелом в руке, мимо штабелей черепов и костей, зажигая маленькие свечи в нишах, пока вся галерея не озарилась светом.
Чарли и Адра Норн еще не вернулись. Ей это не нравилось. Но юноша был прав в том, что может сам о себе позаботиться. Что такого ему может сделать Адра Норн, от чего он не мог бы исцелиться?
Элис подошла к орсину, позволяя себе вспышку удивления. По правде говоря, все увиденное за последнее время казалось безумием. Все — таланты, способности детей, чудовища, которых она видела собственными глазами, произошедшее с Коултоном. И если это действительно вход в иной мир, то кто она, Элис Куик, такая, чтобы сомневаться?
— А, вот ты где, — раздался низкий голос. — Я боялась, ты уже ушла.
Элис обернулась.
В галерею вошла Адра Норн. Одна, без Чарли, возвышаясь над послушницами, с обнаженной головой; ее словно высеченные из камня черты освещал факел; белые одежды то краснели, то становились темно-желтыми, как старый синяк.
Боль в боку Элис вновь разгорелась, и она нащупала пистолет Коултона в кармане. Вряд ли оружие чем-то поможет против женщины, готовой исцелиться от чего угодно, но пустить ей пулю в глаз было бы чертовски приятно.
— Где Чарли?
— Отдыхает.
Элис понимала, когда ей лгут или, по крайней мере, сообщают не всю правду. Но она ничего не сказала. Лишь настороженно наблюдала, как женщина, которую она ненавидела всю жизнь, приближается к ней, сцепив массивные руки. Глаза той были устремлены на орсин.
— Когда нас с братом избрали наблюдателями за орсином, другры были еще… людьми. Или почти людьми. Они еще не поддались влиянию того, что должны были охранять. Это было вскоре после поражения Первого Таланта.
Голос ее был мягким, успокаивающим.
— Ах, тогда я была еще так молода… Я была просто благодарна, что меня не послали в Шотландию, в старую усадьбу Аластера Карндейла. Никогда не завидовала брату, живущему в таком мрачном месте. В залах Карндейла навсегда отпечатались следы его основателя с отзвуками зловещего присутствия. Должно быть, ты его тоже ощущала? Ужасное место для молодых талантов. Но что еще оставалось делать? Генри не выбирал место для орсина; ему пришлось ехать туда, где орсин уже находился. До поры до времени.
Элис нахмурилась:
— Он сказал, что ты была фанатичкой, что твоя вера была сильнее вашего сострадания.
— Генри сказал это?
— И кое-что еще.
— Ну да. Типичные отношения брата и сестры…
— А там, в Бент-Ни-Холлоу, зачем ты позволила нам поверить в чудо? Зачем показала, как проходишь через огонь, не получая ни малейшего вреда? — спросила Элис строго, расправляя плечи.
— Насколько я понимаю, лично ты в это не верила.
— Но поверила моя мать. И те женщины. Ты же знала, что они не таланты. Зачем внушать им ложные мысли?
— Ты все равно не поймешь.
— Постараюсь, — сказала Элис, ощущая гул сердца в ушах.
Адра Норн приблизилась к ней и всмотрелась в нее своими древними глазами. Лицо ее вдруг стало очень серьезным.
— Я не искала талантов. Я искала тех, кто мог бы быть верным мне. Да, те женщины, которых ты сейчас видишь вокруг меня, — таланты. Но еще они обладают кое-чем более могущественным, чем талант. Верой.
— Чушь, — нахмурилась Элис. — Они просто инструменты. Ты используешь их по своему усмотрению.
— И возможно, даже больше, чем ты представляешь. И что с того?
Элис не знала, что ответить. Аббатиса же подошла к ближайшей нише и пальцами погасила свечу. Потом плавно переместилась к другой и проделала то же самое. Голос она не повышала, но он доносился с той же ясностью:
— Ты проделала долгий путь, юная Элис. И, полагаю, устала, ведь тебе пришлось не только ехать на поезде и плыть на пароходе. Ты долго перемещалась и по суше на Сицилии, прежде чем добраться до порта Палермо, верно?
Мысли Элис метались, и она гадала, что еще известно этой женщине.
— Я удивлена тому, что ты оставила детей. Самых маленьких.
Адра Норн повернулась. Глаза ее блестели в полутьме.
— Почему ты так смотришь на меня? Не бойся, Чарльз не рассказывал мне о вилле. Да это было и не нужно. Не слишком-то просто сделать так, чтобы слепая женщина и свита ее странных детей прошли по миру незамеченными. Но, — тут она скользнула к третьей нише, погасив свечу и в ней, — если о них известно мне, то другим и подавно. Ты не боишься, что за ними придут другры?
Элис не хотела отвечать, но все же сказала:
— Мы не оставили их без защиты. Никто не собирался их бросать. Они в безопасности.
— Ах да. С ними ваша повелительница пыли. Как ее там… Комако.
— И не только. У нас есть оружие, которого боятся даже другры.
  
— Действительно? — приподняла бровь Адра Норн.
Элис понравилось удивление на ее лице.
— Его нашла миссис Харрогейт. Я видела, как это существо сражалось с другром в Лондоне, и оно достаточно свирепое. Оно же убило Джейкоба Марбера. Другры дважды подумают, прежде чем побеспокоят детей, которых охраняет кейрасс.