Дороги мертвецов (ЛП)

Ее грудь поднимается и опускается в быстром ритме. Она выглядит так, словно хочет снова ударить меня по носу, но на этот раз намеренно.
— Я не это имел в виду, — иду я на попятную.
— Ты именно это хотел сказать.
В свете я вижу, как ее губы искривлены в гримасе. Мне больно видеть, какую боль я причиняю. Обычно мне на это наплевать, но с ней я не контролирую свои чувства.
  
— Дай мне передышку, Харлоу. — Я пытаюсь подойти к ней, разводя руками. — Я пытаюсь исправить этот беспорядок. В этом нет ничего личного.
— Ну, а я пытаюсь понять, как выжить в этом сумасшедшем, сбивающем с толку месте. Ты ничуть не облегчаешь задачу.
Мои руки повисают в воздухе, пока я борюсь со своей потребностью прикасаться к ней, защищать и лелеять ее. Даже если это идет вразрез с каждым последним предупреждающим звоночком, ревущим внутри меня. Забота приравнивается только к душевной боли.
— Ты права, — выпаливаю я.
Она останавливается.
— Что?
Выдыхая, я готовлюсь погрузиться в самую глубину.
— Я хочу отследить каждую зацепку и заставить их заговорить. Мне тяжело не контролировать себя.
— Это не извинение.
У меня вырывается смешок. Намек на улыбку растягивает губы Харлоу, когда она смотрит на меня, вызов горит в ее радужках.
Другие думают, что она просто драгоценный цветок, который нужно защищать и лелеять, но я вижу и другую сторону. Под ее кожей скрывается лев в клетке, умоляющий выпустить его на свободу.
— Мне жаль, милая. — Я провожу рукой по жестким волосам, покрывающим мой подбородок. — Я был неправ, когда подталкивал тебя.
Несмотря на все доводы, которые мой одержимый разум уже обдумал, мои пальцы все еще подергиваются от желания, пока я борюсь с тем, чтобы не притянуть ее ближе, прижать к гребаной стене и доказать ей именно то, о чем я думаю.
— Никогда не думала, что услышу от тебя это, — бормочет она.
— Наслаждайся этим, пока это длится. Это больше не повторится.
Харлоу смотрит на меня с очаровательной складкой между бровями. Не в силах остановиться, я протягиваю руку и провожу по ней кончиком пальца.
— Я думала, ты меня ненавидишь.
Ее слова врезаются в меня, как пробка из пяти машин.
— Что, черт возьми, заставило тебя так подумать?
— Ты почти не разговариваешь со мной. В отличии от остальных.
Пытаясь найти объяснение, которое не выставит меня эгоистичным мудаком, я тяжело вздыхаю.
— Мой приоритет — раскрыть это дело. Это не оставляет места эмоциям. Работа превыше всего, понимаешь? Особенно когда на карту поставлены жизни.
— Я понимаю. — Она опускает взгляд, пытаясь скрыть боль на лице. — Как только все это закончится, я оставлю тебя в покое.
— Черт возьми, я не это имел в виду.
— Разве нет?
Она отступает на шаг назад, озабоченно теребя свои волосы. Расстояние, которое снова увеличивается, между нами, душит меня. Я не хочу покидать эту кладовку и возвращаться к тому, как все было раньше.
— Они уже должны были уйти.
Ее голос звучит отстраненно, как у робота. Не дожидаясь моего ответа, она открывает дверь и выходит в коридор, оставляя позади тени нашего интимного момента.
Проклиная себя, я следую за ней, борясь с правдой. Мы недостаточно хороши для Харлоу. Она заслуживает всего мира, и я не могу дать этого ей. Тео был прав.
Я должен позвонить ее семье и поделиться хорошими новостями, даже если это означает отказаться от нее и снова сломить моих товарищей по команде. Еще одна потеря может стать последним гвоздем в крышку гроба.
Я не настолько наивен, чтобы игнорировать влияние, которое она оказала на нашу семью за считанные недели. Энцо, Лейтон — они приняли ее в нашу семью без колебаний. Я знал, что это произойдет.
Потеря ее может стать для нас концом.
Но, как обычно, у меня нет гребаного выбора.
  
ГЛАВА 16
 
ХАРЛОУ
— Все в порядке? — Я спрашиваю в третий раз.
За рулем Энцо смотрит на проселочную дорогу, стиснув зубы. Он был тихим с тех пор, как мы уехали из дома, без своей обычной мягкости и обаяния.
Мешки под его янтарными глазами стали заметнее, чем обычно, старя его больше, чем в его тридцать два года. Я не могла в это поверить, когда узнала его возраст. Энцо всегда мало спит, но сегодня он выглядит как на иголках.
— Все в порядке, Харлоу.
— Сколько раз ты собираешься это повторять?
— Сколько раз ты собираешься спрашивать? — резко отвечает он.
Я замолкаю. Последние несколько дней они все вели себя странно. Я думала, это должно быть как-то связано с репортерами, которые выследили нас в больнице, но мне кажется, что это нечто большее.
Лейтон едва удостоил меня взглядом этим утром, предпочтя спуститься в спортзал в подвале своего дома и включить агрессивную музыку. Даже не шутил и не подмигивал.
— Куда мы едем? — Вместо этого я пытаюсь.
Поворачивая направо, Энцо вздыхает.
— Тебе нужно больше одежды. В прошлый раз мы купили только самое необходимое. Хантер хочет, чтобы у тебя был телефон, чтобы мы могли связаться с тобой.
— Я куда-то ухожу?
— Конечно, нет. — Энцо хмуро смотрит на дорогу. — Это просто мера предосторожности.
Его слова звучат не совсем правдиво. Беспокойство сжимает мое горло, когда он мчится сквозь осенний мрак.
— Я все еще не вернула тебе деньги за последний поход по магазинам, — вслух волнуюсь я. — Может, мне стоит устроиться на работу или еще что-нибудь. Начать действовать самостоятельно. Я не могу вечно сидеть взаперти.
— Тебе не нужна работа.
— Я не могу продолжать принимать подачки, Энцо.
Он чертыхается себе под нос.
— Сейчас небезопасно. О работе не может быть и речи. Если ты захочешь что-то сделать в будущем, мы можем обсудить это в другой раз.
— Я взрослая. Я могу сама принимать решения.
— Нет, если эти решения подвергают твою жизнь опасности. Этого не произойдет, Харлоу. Только не в мое дежурство.
Я откидываюсь на спинку сиденья. Его чрезмерная заботливость подкупает, но после нескольких недель отдыха, посещения терапии и приема лекарств, как послушного маленького заключенного, я устала беспрекословно выполнять приказы.
Петляя по сельской местности, утопающей в опавших листьях и золотом солнечном свете, мы в конце концов добираемся до маленькой деревушки. Традиционные коттеджи с заборами из штакетника и крашеными дверьми выстроились вдоль извилистых улочек.
Проезжая через жилой район по мере того, как дома исчезают, начинают появляться витрины небольших магазинов. Энцо находит узкое парковочное место и с легкостью заезжает на него за рулем внедорожника.
В ту минуту, когда машина припаркована, я выскакиваю и захлопываю дверцу. Мои ребра ломит от резкого движения, но боль терпима. Я не какой-нибудь инвалид, что бы он там ни думал.
Поначалу я оценила его собственническую потребность завернуть меня в вату. Это придало мне уверенности в том, что с каждым днем я могу все больше смотреть в лицо миру. Но с каждым шагом, который я делаю, я меняюсь.
Я хочу, чтобы ко мне относились так же, как ко всем остальным.
Я хочу по-настоящему жить.
Энцо обходит машину кругом, натягивая свою обычную кожаную куртку. В его рваных черных джинсах и темно-зеленой футболке на виду каждый дюйм мускулов, подчеркивающих его чудовищное телосложение.
Дрожь пробегает у меня по спине, но не от страха. Я не могу объяснить, что он заставляет меня чувствовать, даже когда выводит из себя и душит меня (прим.: в переносном смысле).
— Почему ты смотришь на меня так, словно хочешь ударить? — спрашивает он с оттенком своей обычной нежности.
  
Я натягиваю фиолетовую шапочку на свои длинные волосы.
— Потому что я серьезно думаю об этом. Почему у меня не может быть больше свободы?
Прислонившись плечом к машине, он смотрит на меня серьезным взглядом.
— Отсутствие прогресса в расследовании не приравнивается к безопасности. Угроза по-прежнему реальна. Ты хочешь вернуться туда, откуда пришла?