Дороги мертвецов (ЛП)

Ее голос становится низким и хриплым, когда она говорит о некоторых девушках, доставленных сюда для вынесения окончательного приговора. Она говорит, что они пробуждают дьявола в пасторе Майклсе.
Но дьявол не внутри него.
Он сам дьявол.
Схватив Лору за горло, он прижимается губами к ее рту, открытому в крике. Мой желудок угрожает взбунтоваться. Я не могу позволить себе отказаться от жалкой корочки хлеба, которой меня наградят за то, что я была послушной девочкой.
  
Лора дергается и вопит, когда руки пастора Майклса блуждают по ее обнаженному телу. Когда он засовывает в нее толстый палец, она визжит так, словно ее окунули в кислоту.
— Я посланник Бога, ты, грязная шлюха. Ты подчинишься моей воле или будешь вечно гореть в аду.
— Убери от меня свои гребаные руки!
Золотым кольцом пастор Майклс, ударяет Лору по лицу, оставляя глубокий кровоточащий порез. Он прижимает ее к решетке, снимая со своей груди тяжелый серебряный крест. Начинается пение.
Я съеживаюсь в углу своей клетки, прикрывая голову руками. Это никак не помогает заглушить рыдания и довольное мычание пастора Майклса. Он даже не снимает свою церемониальную мантию, чтобы сделать это, хотя всегда заботится о том, чтобы достать из кармана маленький пакетик из фольги.
Эта часть всегда заставляет девушек молить о смерти. Когда он с рычанием освобождается, начинаются заключительные этапы ритуала. Я крепко закрываю глаза, пока все это не заканчивается. Пастор Майклс шепчет последнюю молитву, прежде чем покинуть подвал.
Кровь Лоры просачивается в мою клетку из глубоких, порочных следов на ее коже. Святая Троица. Прекрасные символы, которые осквернены, поскольку выгравированы зазубренной сталью.
Большинство девушек умирают быстро. Ритуал очищает их от грехов, но их не прощают. Не этот жестокий Бог. Они попадают в карающие объятия дьявола, который сопровождает их в ад.
Пастор Майклс обычно перерезает девушкам горло или душит их до смерти, когда насытится, но не Лору. По словам миссис Майклс, от нее с самого начала были одни неприятности.
Он оставляет Лору, едва цепляющуюся за жизнь. Это жестокая игра, и последнее наказание за ее безжалостное неповиновение — медленная, мучительная смерть, без иного выбора, кроме как истекать кровью до последнего вздоха.
— Х-Харлоу...
— Нет, — всхлипываю я, зажимая уши руками.
Лора шепчет в темноту, моля об облегчении. Она говорит мне, что все будет хорошо, и я достаточно сильна чтобы самостоятельно выбраться отсюда без нее. Я не верю ни единому слову из этого. Я ничто.
— Пожалуйста... не оставляй меня… у-умирать вот так.
— Это ты бросаешь меня. Как и все остальные.
— Не... так… помоги мне, — булькает она.
— Я не буду этого делать. Нет.
— П-пожалуйста... подруга. Моя с-сестра.
Вглядываясь во мрак, я смотрю на ее изломанную фигуру. Она распростерта на полу своей клетки, не в силах пошевелиться, пока порезы, нанесенные на ее теле, медленно убивают ее.
Когда-то яркие платиново-русые волосы приобрели глубокий малиновый оттенок. Я не вижу ее глаз, обычно полных озорства.
— Помоги... мне...
— Не заставляй меня делать это, — умоляю я.
— Х-Харлоу… мне больно… п-пожалуйста...
Закрывая лицо руками, я чувствую, как мое сердце раскалывается на острые осколки отчаяния. Мне никогда не становится легче смотреть, как умирают мои друзья. Неважно, как сильно я пытаюсь отгородиться от этого.
— Я н-не хочу, чтобы ты уходила… Я снова останусь одна.
Лора издает влажный кашель.
— Не.… о-одна. Я з-здесь.
Я не скажу вам, что произойдет дальше. Бог слышит нас даже сейчас. Если он услышит, у меня будет еще больше проблем. В наступившей тишине я снова сворачиваюсь в клубок.
Теперь она обрела покой.
Однако мои мучения только начинаются.
Свежая кровь Лоры залила мою клетку, окутывая меня своим теплом. У меня нет выбора, кроме как спать в том, что осталось от моей подруги. Ее дух покинул этот мир от моей руки.
— Прощай, — шепчу я в мертвую тишину.
Лора не отвечает.
Теперь я одна, пока не придет следующая девушка.
Цикл начинается снова.
Это моя жизнь. Так было всегда, сколько я себя помню. Мои родители — злой, наводящий ужас пастор Майклс и жестокая, холодная миссис Майклс — говорят мне, что это все, чего я заслуживаю.
Это существование.
Эту боль.
Эти страдания.
Я научилась отгораживаться от всех мыслей о мире за этими решетками. Истории, которые мне рассказывают, именно такие — полет фантазии, дразнящий проблеск мира, который мне никогда не позволят увидеть.
Господи, пожалуйста, прости меня.
Все, чего я хотела, — это дать ей немного покоя.
Прости меня за то, что я сделала.
Конечно, ответа нет.
  
ГЛАВА 1
 
ХАРЛОУ
— Никаких шуток, — наставляет миссис Майклс.
Борясь с дрожью, сотрясающей мое худое тело, я сдерживаю рыдание. Она бросает кусочек хлеба на запятнанный бетонный пол. Ее губы изогнуты в усмешке под спутанными седыми волосами и ярко выраженными морщинами.
Я слишком слаба и меня лихорадит, чтобы принять подарок, я не в состоянии даже пошевелить пальцем. Я должна стоять на коленях в молитвенной позе, сложив руки и опустив голову.
— Прими это, или ты не будешь есть еще неделю.
— Я н-не могу, — шепчу я, слишком обезвоженная, чтобы плакать.
— Я сказала, возьми это, дьявольское дитя!
Ее нога касается моих ребер — раз, другой, третий. Я сильно прикусываю язык, пока кровь не заливает рот. Это заглушает мои крики, когда кости в моей грудной клетке эффектно трескаются.
Миссис Майклс хватает меня за волосы и тащит мое обмякшее тело через клетку. Я не могу ее остановить. Этот последний приступ болезни отнял у меня остатки сил. Я почти не двигалась в течение нескольких дней.
— Ты знаешь, почему Бог сотворил тебя больной?
За то, что я сделала с Лорой.
— Отвечай на вопрос, шлюха!
Я врезаюсь лицом в решетку. Агония расплавляет мою плоть, как нечестивое пламя, воспламеняя каждый поврежденный нерв внутри меня. Адский огонь обрушивается дождем на мою недостойную душу.
— Потому что ты грязная маленькая сучка. Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на своего отца? Он спасает твою испорченную душу, но все, о чем ты можешь думать, это как раздвинуть свои гребаные ноги.
Если бы он услышал, как она произносит это слово, он бы отлупил её ремнём. Я видела, как это происходит. Только один раз. Пастор Майклс порол свою жену до тех пор, пока с ее молочно-белой плоти на заднице не потекли красные капли. Несколько дней она едва могла ходить.
— Скажи спасибо за еду, — требует миссис Майклс.
Глотая горячую, медного цвета кровь, я хрипло выдыхаю. Она бросает меня обратно на пол с последним проклятием, затем выходит из моей клетки. Лежа на спине, я то прихожу в сознание, то теряю его, как мне кажется, целую вечность.
Хриплое рычание автомобильного двигателя заставляет меня проснуться некоторое время спустя. Ужас и облегчение захлестывают меня. Мои родители уехали искать следующего грешницу, готовую к наказанию. Другую девушку.
Они снова ушли.
Если я умру здесь в их отсутствие, никто этого не узнает.
Вслепую ощупывая всё вокруг, я натыкаюсь кончиками пальцев на кусок черствого хлеба. В течение первых нескольких дней этой последней пытки я умирала с голоду. Достаточно, чтобы завладеть каждой моей мыслью.
Но сейчас... мысль о еде вызывает у меня отвращение. Вчера поднялась температура, и во мне не осталось ничего, чтобы бороться с ней. Я так устала от постоянного цикла. Смерть манит меня.
  
— Это мое наказание за то, что я сделала, — заявляю я, обращаясь к соседней клетке.
Груда костей не отвечает мне, плавая в непонятной телесной материи и обрывках одежды. Я не знаю, как давно Лора умерла.
Я вычеркнула это из своей памяти, как и многое другое. Я все еще разговариваю с ней. Она жива где-то в этой комнате, дух, витающий между этим местом и загробной жизнью, как многослойные листы обоев.