Дороги мертвецов (ЛП)

Я выжила в подвале одна, но в этом незнакомом месте мне страшно больше, чем когда-либо прежде. Все, чего я хочу, это чтобы Энцо вернулся и стоял на страже, его устрашающие размеры отпугивали всех остальных.
Господи, я действительно должно быть сломлена.
Пастору Майклсу это удалось.
  
ГЛАВА 5
 
ЭНЦО
Мои ноги ритмично стучат по асфальту. Я сосредотачиваюсь на дороге впереди и включаю классическую рок-музыку еще громче. Мне нравится, когда она достаточно громкая, чтобы болели барабанные перепонки, когда я в таком настроении.
  
Я дважды оббежал пригороды сельского Лондона во всем их роскошном очаровании среднего класса. Мили пролетали незаметно, пока я головой уходил в простые физические упражнения.
Требуется много сил, чтобы вымотать меня. Годы страданий от бессонницы наделили меня сверхчеловеческой способностью бегать, не уставая. Проворочавшись в постели в течение часа, я решил, что с этим покончено, и натянул кроссовки.
Я не могу перестать думать о Харлоу. Ее большие, испуганные голубые глаза, тонкие черты лица и мягко вьющиеся каштановые волосы не выходили у меня из головы с тех пор, как я покинул больницу прошлой ночью.
Завершив свою десятую милю, я возвращаюсь домой по кругу. Мимо меня проходят бесчисленные таунхаусы из красного кирпича, фешенебельные апартаменты и закрытые коктейль-бары, посещаемые грязными богачами.
После двенадцати лет работы в Сэйбер Секьюрити мы могли позволить себе купить недвижимость в более престижном месте. Предполагалось, что это будет наш семейный дом, когда мы купили его несколько лет назад.
На самом деле, дом так же пуст, как и наши жизни. Семья, которой мы когда-то были, давным-давно разрушена. Хантер приходит домой только для того, чтобы вырубиться. Комната Тео нетронута. Я не могу заснуть ни одной ночи без того, чтобы меня не преследовало прошлое.
В поле зрения попадает кирпичная стена, окружающая дом, увенчанная черными лакированными шипами и скрытыми камерами видеонаблюдения. Мы живем среди нормального общества, но наш дом — это крепость одиночества.
В нашем особняке в викторианском стиле, окруженном большим садом и высокими березами для уединения, вы можете легко заметить раскрашенные колонны, отмечающие вход. Красные кирпичи разбиты большими окнами, оснащенными специально изготовленными пуленепробиваемыми стеклами. Мы выложились по полной.
Я прошел через электрические ворота, проклиная сложную систему безопасности, которую Тео поручил установить одному из своих технарей. Наклониться для сканирования сетчатки в кромешной тьме — это подвиг, но, чтобы проникнуть внутрь, потребовалась бы целая армия.
Оказавшись дома, я снимаю кроссовки и прислоняюсь к стене. Мое тело истощено, но разум все еще не успокаивается. Раздается топот ног по деревянному полу, когда появляется Лаки.
Она лижет мои ноги в знак приветствия, и я наклоняюсь, чтобы почесать ее за ушами. Ее жемчужно-светлый мех практически поблескивает в лунном свете, просачивающемся сквозь оконные стекла.
Она золотистый лабрадор-ретривер и чертовски много весит, когда настаивает на том, чтобы забраться в постель и потискаться. Я единственный, кто позволяет ей это делать. Она появилась у нас вскоре после того, как мы переехали.
— Хорошая девочка, — бормочу я.
Мы вместе направляемся на кухню. Под стойкой горит свет, и видно Хантера, сидящего спиной ко мне на кухонном островке. Он без рубашки, демонстрируя многолетние шрамы и татуировки, покрывающие все его тело от горла ниже.
Как обычно, он пьет чай, его темно-зеленые спортивные штаны низко сидят на бедрах. Я медленно подхожу, замечая его слуховой аппарат на мраморной столешнице. Я бы хотел избежать сломанного носа, если напугаю его.
Известно, что он выносит это, предпочитая тишину, которую обеспечивают его постоянно поврежденные барабанные перепонки, во время глубоких раздумий. Хантер полностью глух на правое ухо.
Взрыв привел к тому, что со временем его слух стал ухудшаться. Только его левое ухо сохранило некоторую функциональность, поэтому он полагается на слуховой аппарат, чтобы вести более или менее нормальную жизнь. Это влияет на него гораздо сильнее, чем он показывает.
Помахав ему рукой, я хватаю бутылку воды из холодильника и осушаю ее тремя быстрыми глотками. Хантер снова надевает свой слуховой аппарат, включая его, чтобы мы могли поговорить.
— Не мог уснуть? — предполагает он.
— Что-то вроде этого.
— Я тоже. Это дело — полный пиздец, чувак.
Я ополаскиваю лицо в кухонной раковине.
— Это ты мне говоришь. Я готов больше никогда не смотреть на изуродованные тела.
— Как будто в этой жизни дается что-то легко.
— Что насчет девушки? — спрашиваю я.
— Ей дали медицинское разрешение на выезд утром. Я отправляю доктора Ричардс на полное психологическое обследование, прежде чем мы отвезем ее на конспиративную квартиру. Мы не можем допустить, чтобы у нас на руках тоже было самоубийство.
Съежившись от его слов, я сжимаю руки в кулаки.
— Она бы не стала. Харлоу — боец. Как еще ей удалось сбежать в таком состоянии?
Хантер внимательно изучает меня. Я чертовски ненавижу, когда он это делает. Я не клиент, и он всегда видит гораздо больше, чем мне хотелось бы. Он невероятно умен и иногда чересчур безжалостен.
Я — его мускулы, в то время как он — мозги. Вот только эмоции меня накрывают куда чаще, чем его. Во мне хватает чувств на нас обоих. Поэтому я придерживаюсь физической стороны бизнеса — обучаю новобранцев, провожу активные операции, при случае бью плохих парней.
Я не смог бы делать то, что делает Хантер. Мои кулаки говорят больше, чем его модные слова, но он нужен нам, чтобы держаться на плаву. У него язык политика и хитрость военного командира.
Интеллект Хантера действительно делает его уязвимым. Хотя его способность проникать в головы наших преступников делает его блестящим профи, это также является его самой большой угрозой. Он чувствует больше, чем показывает, и сдерживает это, вместо этого правя железным кулаком.
— Не привязывайся, Энцо. Она клиентка.
— Я в курсе, — рычу я в ответ.
— Точно? — Он допивает остатки чая. — Нам придется хорошенько допросить ее, чтобы получить информацию, необходимую для поимки этого ублюдка. На нежности нет времени.
— Ты сказал, что другие вопросы могут подождать. Она травмирована, Хант. Мы должны дать ей время.
— Как только она окажется под нашей опекой, нам нужно приступить к работе. Этот больной сукин сын слишком долго ускользал от нас. Я устал играть в игры.
Борясь с желанием разбить ему гребаное лицо, я стягиваю через голову свою потную футболку и вылетаю из комнаты. Мне нужно принять душ и несколько часов поспать, но я знаю, что последнее не получится.
Предупреждение Хантера приводит меня в бешенство, потому что это правда. Даже если я не хочу этого признавать. Я не могу позволить себе привязываться. Не после прошлого раза.
Любовь — это слабость.
В нашем мире любовь убивает.
* * *
На следующее утро, раздраженный и невыспавшийся, я устраиваюсь в зале ожидания интенсивной терапии. Хантер находится в небольшой комнате для совещаний дальше по коридору, обговаривая последние детали с Сандерсоном и другим представителем ОПП.
Мы приготовили для Харлоу конспиративную квартиру в Восточном Лондоне. Это серая, безликая квартира, больше похожая на тюрьму, чем на ее первый вкус свободы. Как только она войдет в это место, она уже не уйдет.
Не раньше, чем все это закончится, и это будет безопасно. Мысль о ней — одинокой и напуганной, когда никто ее не может поддержать — толкает меня через край. Я обещал, что мы позаботимся о ее безопасности.
  
Это интернирование, а не защита.
Она переживёт это.
Дверь в конференц-зал открывается. Выходит Хантер, разглаживая свой дизайнерский серый костюм-тройку. Сандерсон следует за ним с красным лицом и опущенными глазами, быстро придумывая предлог, чтобы уйти.