Перо и штуцер (СИ)

Ну и пусть бы. Большому войску тут не развернуться. Вокруг болота и если идти к форпосту, то по относительно узкой, в метров двести, дороге. И то, теперь там выкопаны глубокие рвы и проложены мосты. А пока любой враг будет что-либо предпринимать, те же рвы засыпать, стрелки отработают и сильно уменьшат поголовье врага.
Не следует бояться. Турки не должны быть столь глупы, чтобы сейчас не взять вновь Вену, ну а после не подготовить ее к зиме.
  
А вот что нужно — это продолжать большими отрядами кошмарить всю округу и не только. Важно делать и глубокие рейды, на Белград, другие города, чтобы у османов не было возможности для полноценного снабжения своей большой армии. А мы собрали тут еще больше припасов, оружие и всего необходимого.
Тем более, что уже отправился в Россию просто огромный караван со многим награбленным… Отставить! Не награбленным, а взятым после победы в качестве трофеев.
— Господа, это то самое сражение, которое мы нынче даём. Если в армии султана не будут доедать, если к ним не поступят лечебные травы, подкрепления, то армия их сточится, как рубанком обтёсывают не прекращая доску, — говорил я, а слова мои записывали.
В будущем историки скажут, что я слишком много говорил. И будут правы.
А на следующий день после разговора и прощального обеда, перетекавшего в ужин с некоторым винопитием, я, с отрядом в четыре сотни человек, направился в Константинополь, нынешний Стамбул.
Эта операция готовилась не одну неделю. Я уже давно хотел подобное совершить. Мы еще и учения проводили и неоднократно, рассчитывали время, силы, средства…
Переодевшись под сипахов, стремительно, нигде не останавливаясь, мы мчались к городу, название которого я бы очень хотел, чтобы изменилось на Царьград.
Когда-то, во времена моей бурной молодости в иной реальности, которая удивительным образом помогала пробираться в любое женское общежитие один лихой ходок по девушкам сказал:
— Хочешь пройти вахту в общаге? Главное, чтобы ты морду клином сделал. Никак не показывай, что ты не свой. А ещё подожди, когда будут проходить несколько человек, увяжись следом за ними, — вот такие наставления делал этот человек, чтобы проникнуть в вожделенное общежитие, наполненное девушками, которые так и жаждут увидеть наши лица у себя в комнатах.
Науку я перенял. Правда, не сказать, что каждая девушка была рада моему несанкционированному проникновению в своё временное жилище. Ну да это уже другая история.
Однако сейчас я собирался действовать именно таким образом. Показать себя своим, стремительно проникнуть в город, нигде не останавливаясь, на рысях пройти через весь Константинополь, чтобы выйти в порт и там уже…
План амбициозный, авантюрный. А потому я почти уверен, что он сработает.
Ночевали мы в лесах, или в низинах, чтобы меньше глаз видело отряд. Питались сухпайком, в основном вяленым мясом. Быстро шли, насколько могли вынести нас кони. Были бы еще и одвуконь, но было жалко бросать хороших коней, а если их будет еще и в два раза больше, ворзастала и жалость.
И вот он… Царьград.
— Ваше превосходительство, не сочтите за дерзость, но уверены ли вы в том, что мы нынче делаем? — спрашивал меня Глеб.
Я ему не сразу ответил. Был ли я уверен? Можно ли полностью уверенным в чём-либо? Нет. Кирпич на голову упадёт — и всё. А ты был уверен, что у тебя на сегодня назначено романтическое свидание?
Но мне нужен был повод, чтобы окончательно прорвать информационную блокаду вокруг России. Это одна из причин того, что мы сейчас делаем. Когда авантюра удастся, когда мы сделаем то, к чему готовились, — а мы уже исполняем задуманное и находимся на финальной стадии, — должен произойти информационный взрыв. И такой мощности, что о нём в Европе будет говорить каждый, приправляя и дополняя произошедшее своими фантазиями.
Русские должны закрепиться в умах европейцев как, с одной стороны, безбашенные люди, способные решать невообразимо сложные задачи, а с другой — как профессионалы, способные организовать любую дерзкую операцию.
А еще, это такой нужный прямой удар по Османской империи. Это заставит врагов иметь больше воинов в своих городах, устроить более замкнутую систему, что уменьшит торговые отношения между городами. Ну и огня… больше огня под ногами наших врагов.
— Это дерзость… Нет, не то, что ты усомнился в моём здравомыслии дерзко. То, что мы собираемся сделать, войдёт в века. Нас будут ставить в пример, нами будут восхищаться, — отвечал я.
Вместе с Глебом и ещё четырьмя командирами моего отряда мы взошли на небольшой пригорок, чтобы посмотреть на поле, раскинувшееся перед Стамбулом.
Величественный город, некогда захваченный турками, — оплот православной цивилизации в прошлом, но остающийся для христианского мира символом. Мы, Россия, провозгласили себя Третьим Римом. Если захватить Царьград сейчас невозможно, то мы обязаны провести дерзкую операцию, чтобы показать: никто в Османской империи не находится в полной безопасности. И что есть такой православный народ, который может прийти в город и навести тут свой порядок, ну если только османы не будут хорошо обороняться.
— Необходимо нанести урон нашему противнику — такой, чтобы он хотя бы некоторое время не думал о десантных операциях в Крыму. Ты же сам принимал доклады от разведки! — укорил я Глеба.
Да, нам удалось беспрепятственно проникнуть на территорию Стамбула. Это сделали несколько сербов, которые примкнули к нам и, судя по всему, были решительно настроены бить османов.
Может быть, безоговорочно я бы и не доверял их сведениям. Вместе с ними, прикинувшимися торговцами мяса, отправились двое моих людей. Группа вернулась беспрепятственно и с ворохом сообщений. Эти данные и стали тем камнем, что перевесил весы в пользу «делать».
Стамбул живёт своей жизнью, словно войны и нет вовсе. Столица Османской империи полна воодушевления от побед. Они даже не знают, что Вена уже не их. Вполне нормальный подход: немного приукрасить, много солгать. Особенно если визирь несколько искажает реальность в свою пользу.
— Вперёд! — приказал я.
Тут же четыре сотни сипахов — по большей части русских людей — устремились к столице Османской империи. Впереди шли те, кто немного, но знал турецкий. Ну и я — еще тот лингвист.
Нет, конечно, я не разговаривал на нём свободно, но хотя бы приблизительно понимал, о чём идёт речь практически всегда. А некоторые нужные фразы, которые я выучил и, судя по всему, произносил без акцента, позволяли мне идти впереди отряда.
Вообще я обнаружил в себе уникальную способность к изучению языков и к обучению в целом. Голова стала какой‑то светлой: информация воспринимается легко и непринуждённо, чаще всего даже с первого раза, без необходимости повторений.
Мы шли рысью. Луки наши были в чехлах — исполняли скорее бутафорскую роль, необходимый атрибут в костюме актёра. А вот пистолеты все спрятали за пояс и за спину, чтобы никто не видел. Хотя некоторые сипахи имели оружие, если оно будет у каждого из моего отряда, это непременно вызовет особый интерес. Хватит и того, что пришлось некоторых вооружить кавалерийскими винтовками. Они могли бы выдать нас. У турок, тем более у сипахов, такого оружия не было.
Нам нужно было только пройти заставу, не привлекая внимания. Особый интерес могли вызвать и наши седельные сумки, в которых везли порох и горючую смесь. А я был в знаках отличия чорбаджи — полковника — и с золотым поясом, что свидетельствовало о том, что я нечто вроде старшего полковника. А это уже один‑два шага до того, чтобы именоваться пашой.
  
Предрассветная дымка, стелющаяся практически по самой земле, некоторое время могла скрывать нас. Это если бы кто смотрел вообще на дорогу. На сторожевой заставе — посту на въезде в Стамбул — все солдаты спали. Еще в прошлой жизни помнил, как дед говорил: «По разгильдяйству русские не первые, в лучшем случае, что вторые. Турок тут не переплюнуть». И так, казалось, что сожалел об этом, словно бы показатель важнейший для любой нации.