Перо и штуцер (СИ)

— Ваше превосходительство, прибыл! — отрапортовал Глеб.
Я недавно отдавал его на переобучение: как правильно говорить и докладывать — тому самому офицеру, командиру связи, что своими чёткими докладами и исполнительностью, да ещё и по уставу, способствовал управлению войсками во время сражения с венграми.
— Поручик Глеб Иванович Венский, — обратился я к Глебу по его фамилии, которой у него не было вовсе, а теперь появилась. — Этого прохвоста взашей выгони за пределы форпоста Русский.
  
У Меньшикова глаза были навыкате.
— За что же, кормилец? Не погуби! — похоже, даже искренне взмолился он.
— А за то, что когда ты в первый раз взял деньги, чтобы приблизить ко мне одного офицера, я тебе лишь намекнул: так поступать нельзя. Но когда ты подвёл ко мне Чемберса — взял его командиром обозной службы, — мог бы я сам тебя поблагодарить. Но ты взял деньги с Ивана Ивановича. Сколько?
— Десять рублёв… — понурив голову, сказал Александр Данилович.
— Двадцать рублёв ты взял с него! А ещё и трофейную саблю турецкую запросил — ту, что с каменьями и досталась Чемберсу по праву и в бою! — выкрикнул я, жестом указывая Глебу, чтобы выкинул этого воришку и лгуна.
Жалко? Вдруг лишаю Россию целого Светлейшего князя Меньшикова? Так этот Меньшиков России в меньшей степени нужен, учитывая, что у Петра Алексеевича есть я. И, возможно, я найду, кто ещё будет рядом с ним — но менее проблемный.
А вот то, что этот разумный парень — хитрый, ловкий не по годам — даже когда его просишь, увещеваешь, намекаешь на последствия, всё равно продолжает лгать и навариваться, обогащаться… это я ощущал собственным поражением как наставника, учителя.
Впрочем, никуда он не денется. Походит вокруг да около. Пусть проявит смекалку и явится ко мне, когда его всё-таки выгонят из нашего форпоста. Пройдёт посты, обманет всех вокруг. Может быть, я подумаю, что эти качества всё-таки намного важнее будут для России и перекроют весь негатив от вороватого Меньшикова.
Ну а сам я принялся за письмо. Много чего хочу написать: и художественные романы, и стихи, и учебники. Что важнее всего — хочу несколько поправок сделать в воинский Устав.
Работы очень много. Учитывая то, что я почти принял решение: когда появится на горизонте русский корпус — надеюсь, что возглавляемый генерал-майором Глебовым, — я всё же отправлюсь домой.
Если до зимы серьёзных изменений в политической обстановке вокруг не случится, я уверен: справятся тут и без меня. А вот проверить, как работает промышленность, которой я в последнее время мало уделяю внимания; как сработало сельское хозяйство в моём поместье; какой опыт нужно срочно перенимать на весну для всей России — это важнее всего.
Как плохо не иметь телепорта и находиться практически одновременно во всех местах. Но… видимо, в первой своей жизни я слишком много читал фантастики.
От автора:
Атмосфера Смуты и 17-го века! Татары, немцы, ляхи, бояре — клубок интриг. Сильный герой проходит путь от гонца до воеводы и господаря.
Цикл из 10-и томов, в процессе.
✅ Скидки на все тома
✅ 1-й том здесь —  https://author.today/reader/464355/4328843
  
Глава 12
 
Форпост Русский.
18 ноября 1683 года.
— Я рад увидеть тебя, друг мой, — сказал я, обнимая Никиту Даниловича Глебова.
И он также, казалось, искренне принял мои объятия, так словно бы встретились два родных брата, дружных между собой, после долгой разлуки. С этим человеком мы находили немало общего. Казалось, что Никита Данилович разделяет мои взгляды. Ну или мне удавалось убедить его в том, что я прав.
Если был ещё какой офицер, которому я бы доверял больше, чем Глебову, то, может, только старшина Акулов, и то лишь в определённого рода операциях. Но это две ягоды с разных огородов.
Грозная сила приходила в Фортпост Русский. Стремянной полк теперь стал уже дивизией, состоял из шести тысяч тяжелых конных воинов, которые — в чем я ни на грамм не сомневаюсь — ну никак не хуже своих визави из Польши. Даже казалось, что и перья за спиной стремянных краше, и кони грознее.
А еще… На чем я отдельно настаивал, у Глебова в дивизии была рота стрелков. Укороченные винтовки были основным оружием у сто двадцати воинов, и они стреляли теми самыми конусными пулями. Такое оружие представлялось чем-то убойным, победоносным, способным переломить хребет любому противнику.
Ведь что нужно для качественной работы пехотного стрелка? Выбрать позицию, залечь, выстрелить, чем тут же обнаружить себя, сменить позицию. На все тратиться время. А если такой стрелок конный, который может стрелять даже верхом? То-то. Но жаль, что мало пока конных стрелков. Но мы же только начали вооружаться. Наверстаем.
Так что… если буду покидать эти места, то с легким сердцем, передавая эстафету тем воинам, которые только удвоят славу русского оружия, но никак не опорочат ее.
Никита Данилович, усач, но с бритой бородой, лихой на вид, с горящими глазами, входил в мое скромное жилище. Ну как скромное? Пять комнат имеем, не считая рабочего кабинета. Более чем. Но это же одновременно и штаб, а не только мое личное жилье.
— Ну ты, Егор Иванович, и начудил, — как мне показалось, с нотками восхищения сказал Глебов. — Славно повоевал, а тут еще крепость построил… Град цельный.
Сегодня, ближе к полудню, стал прибывать авангард русского большого корпуса. И как раз впереди всех летел и Глебов. Я поручил встречать их на входе в лес, не ожидали прихода уже вчера. Ну и конечно же сразу к себе в гости. Пока что в гости. Когда я уеду, то терем скорее всего перейдет в пользование генерал-лейтенанта Патрика Гордона, ну и Глебова.
— Были ли тяготы при переходе? — спросил я, указывая рукой на лавку за столом.
— Божьей милостью, неусыпным тщанием, с заботой о солдатах — и двух сотен хворыми не потеряли, — хвалился Глебов.
Этому факту и я порадовался. По нынешним временам даже две сотни санитарных потерь в корпусе, который составлял больше тридцати пяти тысяч солдат и офицеров, — это большой успех. Да еще который проделал путь в более чем шесть сотен километров. Хотя и стремиться нужно к тому, чтобы эти санитарные потери исчислялись единицами.
Но ведь всегда найдётся тот, кто ступит не так и при форсировании реки, потонет, другой болезнь какую поймает, а какие бы ни были лекари, в походных условиях лечиться сложно. Вот и наберутся санитарные, может не сильно больше, чем если бы такая масса людей и вовсе никуда не шла.
Но то, что удалось сильно уменьшить болезни живота, — это наш большой успех. Качественная вода — вот что главное.
— Супротив не будешь, коли я приглашу Гордона? — спросил Глебов. — Ведаю, что немчура и ее ты не жалуешь, но он славный и мудрый. А еще опытный, я ему одно говорю, а он вдвоя больше рассказывал.
— Не мешал тебе Гордон, не лез ли в дела походные? — спросил я.
Из того, как я успел узнать Патрика Гордона, это был человек очень дотошный, а ещё и горделивый. Въедливый в проблемы. Как таких называла моя внучка, Царствие ей Небесного, — душнила. Разговаривать с таким — одна мука. До мелочей норовит все выяснить.
Однако, как бы не был сложным Гордон в общении, как мне кажется, он достойный офицер, какой на этом этапе становления русской армии нужен России. Вопрос, конечно, в лояльности. Ведь в этом времени не редкость, когда даже генералы бегают от одной армии к другой, как те наемники, не привязываясь лично в стране.
— А как же, во всё вникал, но… он принял науку, не сразу, но через неделю, как мы почти никого не потеряли при переходах, проникся, — отвечал мне Никита Данилович. — Не дурной он человек. Согласие свое дал, дабы я командовал корпусом.
  
— Ну так зови его, снедать станем. А после нам два дня, кабы ты да он вникли во всё то, что происходит, и командование на себя взяли, — сказал я, собираясь выкрикнуть имя Меньшикова.