Перо и штуцер (СИ)

22 октября 1683 года.
— Бах-бах-бах! — разрядил свои ружья ряд из положения сидя.
Эти бойцы тут же упали на живот, распластавшись, предоставляя возможность второму ряду занять ту же самую позицию, что и они до этого. Третий ряд в это время подошёл и изготовился стрелять с положения стоя.
Может быть, и не самая лучшая тактика, но мы экспериментировали и кое-что смогли понять. Первый залп сильно дезориентирует противника. Нужно понимать, что враг готовится к нему, потому может выставлять вперёд даже тех, кто защищен кирасами. Пока ещё окончательного разоблачения солдат из доспехов не произошло, особенно в относительно архаичной армии венгров.
  
Так что враг морально готовится к тому, что будет выстрел. И сейчас, после нашего первого залпа, сделанного с некоторого удаления, должны будут выходить на первую позицию как раз те опытные стрелки противника, которые должны будут вроде бы как решить исход боя в пользу венгров.
По сути, это сейчас и происходило. Словно бы и не находясь под прицелом русских ружей, венгерские пехотинцы оттаскивали в сторону своих раненых и убитых, их место занимали новые бойцы. Или, мне показалось, но эти воины были наполнены решимостью куда как больше, чем те, что стояли в роли пушечного мяса в первой линии до нашего выстрела.
— Бах-бах-бах! — теперь русская линия сделала залп сразу двумя рядами.
И вот это было уже эпично. Во-первых, когда они оттаскивали своих раненых, то образовывались серьёзные бреши, и те, кто оттаскивал своих побратимов, также получали ранения или были убиты. Получался местами затор, который не позволял венграм не то чтобы стать в линию, но даже хоть как-то приблизиться к этому геометрическому понятию.
Ну и второй залп убивал тех самых опытных стрелков, мужественных воинов, на которых порой держится не только военное дело подразделения, но и характер, дух воинов.
Ведь по всему было видно, что венгры собрали себе в армию тех, до кого вообще смогли дотянуться. Откуда у них будет серьёзная опытная профессиональная армия, если этот народ в подчинении у австрийцев или вот, как сейчас, у османов? Профессиональная же армия требует как минимум суверенитета.
— Бах-бах! — прозвучал куда как более жидкий залп наших противников.
Очень больно жжёт в груди, когда наблюдаю, как мои соотечественники, мои преображенцы, которых знаю уже больше года, в которых душу вкладывал, лично общался, а порой так и краюху хлеба на полигоне… вот они сейчас падали, принимая венгерские пули.
Не столько много бойцов поразил враг, как это могло бы случиться, если бы мы не действовали слаженно и профессионально. Но, между тем, не менее сотни лучших сынов России сейчас ранены либо убиты. А могла быть и тысяча за один залп такого огромного столпотворения венгерской пехоты.
Началась гонка перевооружения… вернее, перезарядки. Нашим противникам это было делать куда как тяжелее, в том числе и вследствие работы русских штуцерников. Стрелки с винтовками работали индивидуально, находясь теперь уже не за спинами линейной пехоты, а выходя вперёд, а некоторые так и вовсе найдя укрытие в виде кочек, высокой травы, одиноких редких деревьев, которые тут были.
Так что сложно перезаряжать ружьё нашим врагам. Во-первых, когда враг малоопытен, а это я заметил уже отчётливо; во-вторых, когда товарищ, находящийся, может быть, и через пятерых или шестерых собратьев по оружию, получает пулю. А ведь ничего не должно в это время лететь. И вот один венгр теряет время, отвлекается, смотрит в сторону, где вскрикивает его товарищ. А рядом стоящий боец вздрагивает от этого крика, засыпая порох мимо полки.
Из таких мелочей складываются большие сложности для наших противников. А для нас, соответственно, возможности.
Мы перезарядились быстрее.
— Бах-бах! — первый ряд.
— Бах-бах-бах! — второй, третий ряд.
— Ура! — чуть меньше двух тысяч глоток, лужёных, мужских, закричали призыв к действию.
Боевой клич обескураживает противника, особенно того, который надломлен. А ещё венгры не могли представить, с чем русские пойдут в атаку. С ружьями? Так разить чем будут? Неужели так быстро скинут свои ружья, извлекут копья и сабли и уже с ними рванут в рукопашную?
Но нет. У всех русских были примкнуты штыки — неожиданное, а оттого особо опасное для врага и эффективное в бою оружие должно сыграть свою роль.
Тем более что мы использовали тактику Суворова. Залп, и пока противник обескуражен, пока ему нужно время, чтобы прийти в себя, следует решительная русская атака в штыки.
Русские бойцы кололи врага. Работали так, как учили, используя в лучшем случае три приема, больше и не требовалось. В каждом плутонге были немного отстающие солдаты, которые имели по два пистолета. В их задачу входило наблюдать за тем, как разворачивается схватка, и точными выстрелами из пистолетов помогать соратникам.
А вот большинству венгров было нечем отвечать на острые русские штыки. Натиск был мощный, враг терялся, не сразу извлекал саблю из ножен, а у некоторых белого оружия и вовсе не было. С какими-то кинжалами в таком бою эффективно действовать не получалось.
А в это время с фланга в атаку заходила союзная конница. Насколько я недолюбливаю поляков, но на атаку крылатых грозных польских гусар, было приятно посмотреть. И в этот раз давить подобное чувство я в себе не собирался. Наслаждался. Может быть, временно, но прямо сейчас мы с Польшей по одну сторону баррикад.
Венгры побежали. Было их больше нашего, но уже не столько критично, как в начале боя. Штуцеры и залпы линейной пехоты сделали свое дело.
— Бабах! — прозвучали мощные взрывы справа.
Даром что ли мы минировали подходы подкрепления от турок? И теперь те сипахи, которые заходили на атаку на наши тачанки и всё ещё разворачивающиеся для удара баварские орудия, тяжелые турецкие конные погрязли в хаосе.
К нему добавлялись и те стрелы, которые продолжали пускать, не слезая из сёдел, наши степные союзники.
— Преображенцам отход на оборонительную линию! — отдал приказ я, и тут же прозвучал громкий рок, извещающий, что русская пехота свою задачу выполнила.
Что же касается остатков венгерской пехоты, то, когда они не в строю, когда их пикинёры уже бросают свои пики, для конницы — это самое то, чтобы порезвиться и обогреть свои клинки венгерской кровью.
В это время продолжали звучать выстрелы и разрывы вдали, внутри города. Было понятно, что Акулову удалось взять хотя бы несколько орудий, и он-то оказался проворным, уже направляя османские пушки против бывших хозяев этих смертоносных устройств.
— Дело сделано. Виктория, господа, — сказал я, выдыхая.
Присутствующий рядом со мной баварский генерал неустанно смотрел в зрительную трубу. И на мои слова он только лишь на некоторое время отвлёкся от своего занятия.
Он ничего не сказал. Лишь только изучающе посмотрел на меня. По всему было видно, что он понял и свои ошибки, и был удивлён той прыти, тому профессионализму, которые сейчас показали русские бойцы. Однако гонор не позволял этому человеку признать свою неправоту. Да мне его извинения и признание постольку-поскольку.
Да, ещё предстояло немало работы. И уже били тачанки по врагу, ударили первые две баварские пушки в сторону наступающей турецкой пехоты. И у турок были бы шансы взять оборонительную линию.
Но… за бруствер, где уже также изготовились к бою остатки баварской пехоты, устремлялись преображенцы, насыщая оборону. Вот где сказывалась хорошая физическая подготовка.
Воины, которые только что участвовали в бою, которые делали рывок в сторону противника и работали врукопашную, не потеряли дыхание, не выглядели измождёнными, но уверенно бежали, чуть быстрее чем трусцой, к оборонительным позициям.
  
Быстрее линейной пехоты перемещались русские стрелки. Они не участвовали в рукопашной, они по мере сил поддерживали её своими выстрелами. И сейчас были ещё бодрые, даже весёлые, энергия боя придавала сил.
Было видно, что турки поняли свою ошибку. Запоздало к ним пришёл приказ, что нужно возвращаться в город. Или так подействовали заложенные фугасы и демонстрация бегущих венгров. Ведь теперь численное преимущество оказывалось на нашей стороне. А в городе продвигаются казаки, перехватывая у врага все новые кварталы Вены.