Перо и штуцер (СИ)

Мы начинали операцию по расширению своей зоны влияния в городе. Сейчас бойцы должны были перейти речку Вену, зайти в два ближайших квартала. И после этого штурмовыми группами развивать успех, вытесняя турок ещё не менее, чем на четыре квартала, до центра города.
Баварский генерал решил повоевать всерьёз? Переподчинил себе всех союзников? Ну так я оставлял за собой право действовать по своему усмотрению. Впрочем, именно так я ему в глаза и сказал. Ведь удалось встретиться, пусть и случайно. Хотя скепсиса у союзника было столько, что он лишь махнул рукой, мол, что же вы можете сделать. А я уже заготовил трехэтажные матюки. Но не стал блистать красноречием. Чего зазря воздух сотрясать.
  
Непробиваемые идиоты. А подумать о том, что бои происходят в Вене только лишь потому, что я этого захотел и я это сделал, — недосуг. Понятно, что в данных обстоятельствах тот, кто обладает излишней самовлюблённостью и жаждой славы, будет предпринимать все действия, чтобы только его назвали «освободителем Вены».
Ведь это титулы, это богатство, это слава. Но не исключаю, что в данном случае есть ещё и некоторый иной подтекст. Не думаю, что австрийцам, да и в целом европейцам, сильно уж нравится тот факт, что назначить освободителем Вены нужно будет меня.
Политика. Если русские освободили Вену, то это становится необычайно важным фактором во всей европейской политике. И Австрия в этом случае будет должна России. Отдавать же придется с лихвой, ну если только вести честную политику. А нечестно с нами уже не выйдет. Не та Россия, уже не та. С ней в пору советоваться, пусть еще не осознали этого европейцы.
— Глеб, отправляйся к Акулову и жду от тебя новостей, — сказал я.
Да, казачий старшина должен был прислать вестового со сведениями, как проходит операция по расширению зоны контроля столицы Австрии. Однако я прекрасно знал Акулова, чтобы догадаться, что он будет сейчас на острие сражения, забудет о том, что боем нужно управлять, а не участвовать в нём непосредственно. Знал я и Глеба. Пусть и бурчал, что он плохой ученик, но этот парень мог уловить то, о чём Акулов даже не посчитает нужным мне сказать.
Сам же я пристально наблюдал за разворачивающимися событиями. Венгры явно увлеклись. Да, они обратили в бегство часть пехотного построения баварцев, немало изрубили союзной пехоты.
И тут бы гусарам уйти, бежать сломя голову, так как дело сделано. И теперь уже можно было бы заходить и венгерской пехоте на атаку, добивая остатки баварцев и врываясь на брустверы к артиллерии. Но нет… И уже выходили имперские кирасиры. И не только имперские. В бой шли частью и польские крылатые гусары, войска Речи Посполитой, так называемые «татарские», хотя татар там и не было.
— Отдавайте приказ Исламбеку, — сказал я.
Это, может, баварский генерал не предполагал, что турки могут выйти на атаку. Хотя всё это вполне читалось. А в моём плане, который в срочном порядке пришлось придумывать и сейчас реализовывать, турки непременно должны были встрять в сражение и завязнуть в нём.
Ну и тут я не оставлял своих союзников без поддержки. Впрочем, мои ногайцы, а также и крымские татары, которые попросились под руку русского царя и уже повязали себя кровью, все они были частью предыдущего плана, который пришлось кроить.
И сейчас более пяти тысяч лёгкой степной кавалерии были укрыты в лесу, в двух верстах от крепости. Перешли туда ночью, когда мы всячески отвлекали турок подготовкой к наступлению в городе, но больше тут, под стенами Вены, в юго-восточной части столицы.
— Наконец-то! — так я для себя прокомментировал выход имперских всадников и поляков.
Тут же часть венгерских гусар стала выходить из боя. Одновременно за брустверы побежали и жалкие во всех смыслах остатки баварский пехоты. И тут меня генерал Штейнау поразил…
— Своевременно… но по своим же… — задумчиво сказал я.
Прогремел слаженный залп баварской артиллерии. Четверть остатков вражеской кавалерии будто бы корова слизала. Это выглядело очень эффектно, если не учитывать то, что далеко не все союзные пехотинцы успели спрятаться и попали под дружественный огонь.
Решение было спорным. Имеет ли место на поле боя подобный размен? Вопрос этический и философский.
— Командуйте выход преображенцев, — приказал я.
Вот и мы начинаем свой бой. Так получается, после разгрома баварцев, в меньшинстве. Они же, чертовы союзники, даже слушать не хотели ранее, что мы могли бы выступить единой пехотной линией, да ещё и с поддержкой штуцерников. Более того, я им, только лишь через посыльных офицеров, предлагал, чтобы преображенцы вышли в линию. Отдельную, но при согласовании порядка выхода.
Но мне хотя бы в глаза и не рассказывали, но на самом деле обвиняли в том, что я хочу присвоить себе славу. Ну вот теперь пожинают плоды.
Имперская кавалерия набирала разгон, в это время из леса выходили ногайцы и крымские татары. Большую часть бывших запорожских казаков, которые тоже примкнули ко мне, я направил на уличные бои. Так что степняки работали исключительно в своей манере.
А именно — нужно было только лишь отвлекать на себя внимание турок, которые шли к месту сражения с западной части Вены. Шли не так чтобы и быстро. Вокруг все было изрыто османскими же траншеями. Осадные работы турки провели колоссальные.
Ногайцы и татары должны были подходить вплотную к туркам, обстреливать их, тут же уходить. Излюбленная тактика степняков, которая в нынешних условиях работает уже крайне скверно. Но это если стремиться побеждать только лишь при помощи пущенных из луков стрел и ложных отступлений.
Но задача у степных воинов была несколько иная. Они должны были только лишь замедлить выход на атаку сипахов, как и тревожить турецкую пехоту. И в условиях, когда туркам приходилось преодолевать свои же ямы и траншеи, очень даже эффективная тактика выходила.
У вражеской тяжелой турецкой конницы должно было быть некоторое время, чтобы не только построиться, но и начать разгон для атаки. И если этот разгон сбить прилётами сотен стрел, то, может быть, сипахи и не столь сильно пострадают, кого-то лишь ранят, но им придётся остановиться и реагировать на опасность. Десять-двадцать минут выиграть — это залог успешных действий моего корпуса.
Это я не говорю про турецкую пехоту, которой нужно выстроиться, поставить мушкеты на сошки, прицелиться… Если будут летучие отряды, которые будут заставлять вражескую пехоту лишь только изготавливаться, но не вступать с ними в бой, то мы выигрываем еще время.
Имперская конница ударила мощно. Более того, главным оружием у них были не кавалерийские палаши, а пара пистолетов. У крылатых гусар традиционные их длинные пики.
Венгерские гусары были практически разгромлены. И удар этот завершил уже почти сделанное. Что же касается венгерской пехоты, то она была многочисленной. И пусть недостаточно для линейной тактики организованной, но выстрелы в сторону имперских всадников прозвучали.
А потом, когда кирасиры Священной Римской империи решили ударить по скоплению вражеской пехоты, венгры вдруг ощетинились длинными пиками. Множеством, на мощных древках. Такое оружие на руки рогатиной называлось, но у венгров явно они были длинными.
Может быть, и это построение было мало похоже на терцию, которая долгое время в прошлом веке была непобедима. Но кони, как и всадники, не так чтобы рьяно летели на выставленные пики. Случилось некоторое замедление у союзников. Только может лихо и по принципу «вижу цель, но не вижу препятствий», продолжали атаку польские гусары.
Отважные ребята. Лучше бы их тут полегло как можно больше, на самом деле. Меньше тогда России будут угрожать, да сопротивляться нашему росту.
  
— Бах-бах-бах! — прозвучали относительно негромкие выстрелы венгерских пушек.
Может быть, не пушек, а гармад, которые переносились руками, что-то вроде прототипов для миномётов будущего.
Вот только стреляли эти орудия дробом, сиречь, картечью. И мне было горько смотреть за тем, как передние ряды имперских всадников просто выкашиваются, словно опытным крестьянином с наточенной косой. А вот каким-то чудом, но поляков эти выстрелы задели мало. Лишнее доказательство, что стремительность и напор в бою — зачастую выигрывают замешательству и медлительности.