Бывший муж. Чужая кровь

– Почему она внезапно попросила развод?
– В папке есть ответы на многие вопросы.
Разозлённый и уставший от того, что все двери, в которые я стучу, закрыты, я подхожу к столику. Хватаю папку и раскрываю её.
Пропустив, о чём сам документ, ищу в «теле» самое важное.
– «Непреодолимые разногласия»? – читаю вслух причину развода. – Что за ерунда?
– Всё записано со слов нашей дочери.
  
Усмехнувшись от абсурда, «иду» дальше.
«…всё имущество оставить за тем, на кого оно оформлено (далее перечисление домов и машин, которыми мы владеем) … Ни на что не претендую и так далее».
То есть она отказывается от судебного разбирательства. Не будет требовать половину моих денег, бизнеса… НИЧЕГО!
– Очень похоже на спешку, – выдаю то, куда сводятся все мои мысли. – Она вообще в стране?
Марина Робертовна впервые выдаёт эмоцию – изумление, судя по её вздёрнутым бровям.
– Разумеется. Неужели женщина в наши дни не может потребовать развод и при этом не отвечать на вопросы? Моя дочь решила, что этот брак ей не нужен. Она уходит, не крича и не забирая последние носки. Елисей, – она смотрит на меня как на идиота, – просто соглашайся и разойдёмся с миром. Что Ефим, что Володя – занятые люди. Пока ты будешь лелеять обиды, бизнес может прийти в упадок. Инвесторы и будущие клиенты не оценят шумихи. Это же просто смешно, что мне приходится тебе об этом напоминать.
Закатив глаза, она потянулась к бокалу (и это в такую рань?) и осушила его.
Тесть сидел, изучая моё лицо. И вроде бы казался расслабленным. Но ощущение, что тут все под напряжением и вот-вот ударит током, не покидало.
Всё, что сейчас я имел, – это безысходность в этом разговоре. Они не сдвинутся с точки, но и я не планировал.
– Значит, если я не подписываю документ, мы разводимся с ней в судебном порядке?
– Именно так, чего я бы тебе не рекомендовал. Сегодня у нас с Владимиром встреча, – встав, он застёгивает пиджак и смотрит на меня жёстким, холодным, серым взглядом.
– Будете давить через отца?
– Это бизнес. И он синоним слова «давление».
– Это мой брак. Мой и Василисы.
– Очевидно, моя дочь больше так не считает.
Проверив время на своих наручных часах, Ефим Сергеевич делает несколько шагов к адвокату.
– Думаю, сегодня вы нам не понадобитесь, Григорий Александрович. Если Елисей одумается, он с вами свяжется сам.
– Мой ответ вы знаете.
Разворачиваюсь с одним очень важным убеждением, следую к двери, услышав, как тёща просит адвоката задержаться.
Меня догоняет тесть, и у входа, когда я открываю дверь, зовёт по имени. Стоит обернуться, мне в живот прилетает сильный удар, который сбивает дыхание и заставляет подавиться воздухом.
Остатки кислорода выходят из меня сдавленно, пока я корчусь и падаю на пол. А он переступает через меня и уходит к своей машине, ни слова не сказав. Ублюдок!
Отдышавшись и придя в себя, я опираюсь на стену и поднимаюсь с пола. Затем бреду к машине и уже там достаю телефон. Набираю отца.
– Да, – отвечает он, очевидно, злясь, что я его отвлёк.
– Частный детектив, который у тебя есть, – дай мне его номер.
– Зачем?
– Отец, просто дай мне его номер, если доверяешь ему. Нет – сам найду, к кому обратиться.
Он тяжело вздыхает и сбрасывает. Я уже решаю, что он не отправит мне контакт, но через секунду на телефон приходит сообщение с номером и именем мужчины.
«Если они не отвечают на мои вопросы, тогда я найду ответы сам!»
 
Глава 6
 
Василиса
Просыпаться страшно.
Просыпаться в темноте – неописуемый ужас.
Я лежала на роскошной кровати. Знаю. И меня заботливо укрыли теплым одеялом, потому что мне все еще было холодно. Словно холод бетона проник до самых костей и остался там.
Но темнота искажает все эти вещи. Делает их еще страшней и ужасней.
Кровать кажется слишком мягкой, чтобы я утопала в ней и не могла сопротивляться достаточно сильно. А одеяло… слишком тяжелое. Оно давит на тело и запутывает ноги, делая движения скованными.
Крик застревает в горле.
Таким кошмаром кажется эта реальность.
– Василиса! Сестренка! Ты дома. Дома, – рядом слышится плач и быстрый, умоляющий шепот.
Он не похож на тот, что говорил: «Какая удача! Мне сегодня очень повезло, красавица!»
Но этот противный звук заглушает остальной мир и не позволяет ускользнуть от этой дикости.
И когда кажется, что я вот-вот сойду с ума от боли и страха, включается свет. Он топит темноту, побеждая и прогоняя демонов. Но почему-то хочется сойти с ума, чтобы больше не испытывать этого, снова просыпаясь.
Распахнув глаза до покалывающей боли, я напитываюсь светом. Позволяю ему заглянуть в каждый уголок двигающихся глазниц. И дышать. Глубоко.
– Свет… – шепчу, уставившись в потолок, собирая рассыпавшийся рассудок.
– Что?
– Больше не выключай. Не надо…
Медленно моргнув, потому что в глазах стали собираться слезы, я поворачиваю голову к сестре. Настя тут же опускается у кровати на колени, боясь быть ближе, и тянет руку. И когда я хочу коснуться ее в ответ, то улавливаю грязные, сломанные ногти. Кожу, которую пытались отмыть, очевидно, полотенцами.
Она замечает мой взгляд и, оставив попытку коснуться, опускает глаза.
– Это я тебя протирала.
– Что? – дыхание стало прерывистым. Она видела меня. Видела…
– Нет-нет, – тут же добавляет, когда из меня начинает рваться сиплый звук. – Я не… никто не стал…
Так поэтому грязь на мне словно вторая кожа? Она смыла ее лишь с рук.
– Грязь…
– Что?
– Ее можно попробовать смыть. Быть может, она уйдет.
Что если это поможет очиститься окончательно?
– Конечно. Набрать ва… Ох… врач сказала, что ванну нельзя.
И от омерзения слов меня воротит. Мне хочется раздирать кожу, чтобы смыть все кровью и больше не переживать ни о чем.
– Можно попробовать… – снова говорю. Потому что пока еще верю, что это очищение возможно.
Откинув одеяло, которое сбилось в моих ногах, я словно горю в огне. Жжение…
Сестра дергается помочь, но я замираю, и она тут же опускает руки.
С головокружением я сажусь и, немного придя в себя, пытаюсь встать.
Но сил нет. Совсем.
– Позволь помочь, Василек.
Видя такие же грязные ноги, меня снова мутит. Но я подавляю отвращение к своему телу и киваю ей.
– Только держи меня за руку.
– Хорошо.
Мы доходим до ванны. Там огромная душевая, но я знаю, что не смогу стоять. А оставить сестру внутри я не осмелюсь.
– Пуфик, – говорит она громко.
Я смотрю на кожаный пуф у трюмо, которое стоит в ванной, и, поняв ее задумку, киваю.
Прислонившись к стене, жду, когда она поставит его в душевой, прямо под лейкой. И неловко переминается, поглядывая на меня. Не зная, как быть.
– Пожалуйста, – шепчу ей.
– Я оставлю дверь открытой, но клянусь не войти. Ты просто позови.
– Не входи, – сжимаю челюсти, борясь со слезами.
– Не буду. Клянусь.
Настя уходит, оставив дверь нараспашку. Я подхожу, держась за все подряд, что попадается под руку, к пуфу и сажусь на него, подняв ночнушку. Брезгливость к собственному телу такая сильная, что я закрываю глаза и стягиваю медленно через голову вещь, чтобы не видеть того, что на мне оставил тот подонок. Бросаю в сторону сорочку и сразу же тянусь к панели на стене наощупь. Вода вырывается из лейки ледяная. Но я лишь содрогаюсь слегка. Затем она становится все теплей, и с каждой секундой она действует на меня как доверчивый источник, под которым можно выплакать все, что внутри не находит места.
И я начинаю рыдать. Сгорбившись под прозрачными струями, грязь и даже боль утекают в слив. Очищается лишь поверхность, но не память.
  
Когда я зову Настю, растеряв последние силы, на мне промокшая насквозь ночнушка, а тело трясется от усталости.