Черный Маг Императора 24 (СИ)

— Наверное, я поставила слишком слабый Барьер? — спросила она у наставника и сделала еще несколько глотков из его фляги.
— Или нырнула глубже, чем следует для первого раза, — ответил Кузьма Семенович. — Оба варианта могут быть верными. Не волнуйся, со временем ты научишься определять меру своих возможностей и границу, за которую не стоит переходить. Ты молодец. У тебя получилось очень неплохо. Я доволен тобой.
  
Охотникова вернула флягу Кузьме Семеновичу и с сомнением в голосе спросила:
— Неплохо? Все же знают, что здесь случилось… Вы, наверное, тоже…
— Ясное дело, кто же этого не знает? — сказал Горох и посмотрел на меня. — Историю с дубом Темникова все отлично помнят, а я тем более на память не жалуюсь. Не могу понять, что тебя смущает?
— То, что я в своем видении превратилась в дерево, вот что, — ответила Люба и опустила голову.
— Во-первых, не превратилась, а считала его эмоции, — сказал наставник и спрятал флягу обратно в карман. — Во-вторых, дуб Темникова — это не обычное дерево, и оно может испытывать эмоции. Так что ничего удивительного здесь нет. Никаких поводов для беспокойства я не вижу. Ты же сама говорила, что эмоции — это струны, каждая из которых издает свой звук? Вот ты и услышала самый сильный из них. Точнее, самый сильный из тех, которые ты смогла увидеть. Понимаешь?
— Угу, — кивнула Охотникова и улыбнулась.
— Ну вот, совсем другое дело, — сказал Бобоедов и похлопал ее по плечу. — Посиди здесь и отдохни немного, а мы пока попросим продемонстрировать свои способности нашего опоздавшего. Давай, Максим, посмотрим, что у тебя получится.
— Брам-бам… Барарам… Темников! — услышал я голос конструкта, который в этот момент заглядывал в беседку. — Бум-бам!
Не знаю, получится ли у меня бум-бам, как того хочет Борис, но надеюсь, хоть что-то получится. Как-то совсем не хочется оказаться в числе неудачников.
— Давай, хозяин, не робей! — поддержал меня Петр Карлович. — Если что, я буду рядом!
— Он будет рядом, надо же… — пробурчал Дориан. — Прямо от сердца отлегло…
  
Глава 3
 
После слов Бобоедова о том, что пришла моя очередь, наша группа заметно оживилась. Я услышал шепотки, смешки и все то, что обычно сопровождает те моменты, когда внимание сконцентрировано на мне. Даже Охотникова решила выйти из беседки, чтобы ей было виднее.
Я хоть и привык к подобным вещам за пару лет, но временами это порядком раздражало. По правде говоря, сложно работать в такой нервной обстановке. Со стороны я хоть и выглядел невозмутимым, но нервничал каждый раз, когда происходило нечто подобное и я оказывался в центре внимания. В общем, это неудивительно. Как здесь не нервничать, когда все пялятся на тебя и ждут, что ты облажаешься?
Ну или почти все. Справедливости ради нужно сказать, что были и такие, кто следил за мной с любопытством, и их взгляд можно было истолковать как доброжелательный. В данный момент таких было двое — Охотникова и Бобоедов. Хотя нет, четверо. Еще Борис меня подбадривал своей болтовней, и Бродяга поощрительно шумел ветками.
Как советовал нам Кузьма Семенович, я закрыл глаза и раскинул руки в стороны. Учитель говорил, что так легче сконцентрироваться. Если бы я был здесь один, то мне бы все это было не нужно, но сейчас решил воспользоваться его советом.
— Макс, только давай без особого фанатизма, — попросил меня Дориан в тот момент, когда я начал глушить посторонние звуки. — Ты у нас парень впечатлительный, так что прошу тебя относиться к увиденному спокойно. Договорились?
— Без проблем, — запросто пообещал я своему другу. — Кстати… С чего это ты взял, что я впечатлительный?
— Не отвлекайся, работай, — сменил тему Мор. — Что за привычка все время болтать во время урока и спорить со старшими? Безобразие.
Вот же тип… Ладно, достаточно разговоров. Пора начинать. Как там называл Горох первую стадию? Стадия поиска? Значит будем искать.
Сложности в том, чтобы отключить посторонние звуки и полностью сконцентрироваться на собственных ощущениях, у меня не было. Все-таки не зря Кузьма Семенович и Чертков работали над моими ментальными способностями.
Проблема была скорее в другом — как не погрузиться слишком глубоко? Тем более, что пока я вообще не представлял насколько сложно или просто это будет сделать. Все придется познавать опытным путем. Впрочем, как почти всегда в моем случае.
Я стоял с закрытыми глазами, окружив себя абсолютной тишиной. Бобоедов говорил, что ощущения прошлого к каждому приходят по-разному. Через звуки, запахи или голоса. Может быть, еще как-нибудь. Интересно, что будет в моем случае? Да и будет ли вообще?
Время шло. Следуя наставлениям учителя, я пытался слиться с окружающим меня пространством. По идее, в какой-то момент должно прийти некое озарение. Пока я не чувствовал ничего, кроме давящей тишины, которая понемногу начинала раздражать. Примерно то же самое чувствуешь, когда ныряешь на большую глубину.
С каждой секундой я опускался все глубже, затем ненадолго останавливался и прислушивался к своим ощущениям. Я мог ускорить этот процесс, однако делать этого не стоило. Кузьма Семенович не зря предупреждал, что это опасно. Мне было вполне достаточно примера Охотниковой, которую пришлось отпаивать Эликсиром Бодрости, чтобы она пришла в себя.
В какой-то момент я услышал странный звук. Это было похоже на гул самолета, который стремительно приближался. Вот он уже совсем рядом. Я будто увидел, как нечто большое пронеслось надо мной, обдав порывом холодного ветра.
Звук унесся куда-то вдаль, а перед моими глазами замелькали видения. Как будто ветер принес их с собой и оставил в моей голове. Скорость сменяющихся картинок была очень большой, так что я толком не успевал их рассмотреть. Получалось лишь уловить некоторые детали.
Конструкт, ученики, деревья, утки, учителя… Все смешалось в один сплошной клубок видений без всякой понятной мне логики. Такое ощущение, что они даже не чередовались, а смешались в одну сплошную картинку, из которой мне нужно было взять нужное. Если исходить из системы, которую описала Охотникова, то, возможно, моей задачей было услышать нужный звук или коснуться правильной струны.
Я пытался хоть как-то замедлить мелькавшие перед глазами картинки, но все было тщетно. Вместо этого их скорость лишь увеличивалась, и когда мне начало казаться, что я делаю что-то неправильно, то все вдруг остановилось.
Вокруг был туман. Он понемногу начал рассеиваться, и я увидел какого-то мальчишку в школьной форме. Его лицо показалось мне знакомым. Я где-то видел его, но почему-то не мог вспомнить, где именно.
Вот он что-то кричит и машет руками. Судя по выражению его лица, он явно испуган. Я бы даже сказал, смертельно испуган. Очень хотелось понять, что происходит, но я не мог этого сделать и как будто смотрел на все происходящее со стороны. Как из зрительного зала в кинотеатре.
Видимо сейчас настал тот самый момент, когда нужно переходить ко второй стадии. Нужно попытаться настроиться на это событие. Приблизиться к нему и в какой-то мере стать его участником. Я попытался это сделать и у меня получилось. Теперь уже я смотрел на это не как зритель, а стоял рядом с мальчишкой.
Я не мог повернуться и посмотреть, чего он боится. Для этого нужно было переходить к заключительной, третьей стадии. Именно она превратит меня в окончательного участника этих событий и позволит понять, какие чувства испытывает тот, чьи эмоции я сейчас читаю.
Пришло время последнего шага. Я не знал, насколько это будет опасно, поэтому на всякий случай приготовился в любой момент активировать Барьер. На мне были защитные артефакты, которые наделяют меня ментальной защитой, но почему бы не подстраховаться лишний раз.
  
Опускаюсь еще немного глубже и в этот момент на меня накатывает сильнейший приступ страха. Даже нет, это не страх. Скорее смертельный ужас, вот что это такое. Ощущение какой-то безнадеги, которая в одно мгновение сдавила мою грудь. Я не могу сказать ни слова, а лишь раскрываю рот.